– Мне ведь вчера плохо стало, так? – я решил спрашивать все напрямую. Какая к черту разница, что может подумать Серхио, мне было как-то плевать на его мнение.
– Ну, – нетерпеливо ответил он, ища глазами бутылку с водой.
– И я вчера на такси домой уехал? – продолжил я.
Серхио с легкой ухмылкой посмотрел на меня.
– Братан, ты вчера принимал что ли чего? Ты отходил минут на пять, потом вернулся, мы продолжили отдыхать. Потом все к тебе поехали. Знаешь, мог бы мне тоже отсыпать, мне вчера категорически не хватало лишнего повода для радости, – в его голосе даже прослеживались легкие нотки недовольства.
Актер из Серхио всегда был хреновый. Так что его возмущение было неподдельным. А это значит, что ничего он мне не мог подсыпать, раз сам без наркоты.
Так значит, это был сон? Галлюцинация? Я отказывался в это верить. Но все говорило именно об этом. На глаза предательски наворачивались слезы. Все это было лишь сном. «Совенок», пионеры, мама, Алиса… Всего лишь сон…
Я все так же сидел на стуле и смотрел в окно на снегопад. Весь остаток дня я перерывал все известные мне социальные сети. Но никакой Алисы Двачевской я нигде не нашел. Сердце стонало от нестерпимой боли. Душа выворачивалась наизнанку. Я не знал, что делать дальше…
Разгар ночи в клубе – это совсем не то, что вечер, когда молодежь только собирается. Когда начинается развлекательная программа. Тогда в зале много улыбок, приветствий, все друг другу рады. То и дело кто-то прижимается щечками. И ритмичная музыка веселит, заводит, и девчонки на площадках, танцующие гоу-гоу нравятся.
Ночь! Музыка бьет уже не по голове, она рвется в твоем мозгу, разбрызгивая усталость и алкоголь. В ней очень часто дымится травка, а в крови иногда и правит кокаин. Танцпол полон. До отказа. Тела близко друг к другу. Они не корчатся в танцах, они бьются в конвульсиях. Так кажется, когда ты одурманен и пьян. И ты сам корчишься вместе со всеми. И твои глаза видят такие же глаза, остекленевшие, пустые.
Я сидел верхом на стуле посреди танцпола. Я не смотрел на танцующих, а просто прямо перед собой. Рука методично поднималась, поднося к губам горлышко бутылки коньяка. Я уже и не помнил, которая за день по счету. Весь день я пытался утопить свою боль в алкоголе. Но с каждой бутылкой все становилось только хуже. И я в тщетных попытках забыться брал еще и еще, надеясь, что вот этот глоток точно поможет. Музыка оборвалась, и вместо нее танцпол потряс восторженный вопль десятков голосов, взметнулись в исступлении вверх руки. Я потряс пустую бутылку, поднялся со стула и двинулся прямо на парней и девушек, которые расступались передо мной.
Увидев меня, бармен кивнул и поставил передо мной взамен пустой бутылки полную. Открытую. Пустая исчезла где-то за прилавком.
– Персик! По-взрослому бухаешь! – я обернулся и молча, без всякого выражения, уставился в лицо знакомого парня, который меня позвал. – Давно тебя уже видно не было! Я, конечно, не напрашиваюсь, но, как говорится, – «за отсутствием базара полагается простава»!
Засмеявшись, парень хлопнул меня по плечу, но я раздраженно сбросил его руку.
– Персик, ты чего такой злой? – опешил знакомый.
– Не называй, блять, меня «Персиком»! – злобно прорычал я.
– Ой, ладно, как скажешь! – парень манерно задрал руки вверх. – Ну тебя нахуй с таким бухим связываться, а то еще как Димона за решетку отправишь…
Твою ж… И как я сразу до этого не додумался? Я все еще отказывался признавать тот факт, что все произошедшее было лишь сном. В сердце все еще теплилась надежда. И если «Совенок» был реален, то только один человек сейчас мог подтвердить или опровергнуть это. И как бы мне не хотелось этого, я все же надеялся, что он тоже вернулся назад.
Тюремные стены встретили меня неприятным холодком. А учитывая, что меня и так трясло от всего выпитого вчера, то состояние мое было не лучшим. Я с ужасом оглядывался вокруг. Никогда не думал, что судьба, пусть даже хоть и на некоторое время, забросит меня в подобные заведения. Меня откровенно тошнило. Описать то, насколько мне было неприятно здесь находиться, было попросту невозможно.
– Семен Владимирович, хотелось бы Вам напомнить, что времени мне удалось выбить не так много, – аккуратно, глядя мне прямо в глаза, сообщил надзиратель. – И то, исключительно из-за глубокого уважения к Вашему отцу. Так что Вы там постарайтесь особо надолго это все не растягивать.
– Я помню, – кивнул я, смотря на дверь камеры. Ох, как мне всего этого не хотелось. Но выбора не было. Я должен был знать.
Двое сержантов зашли внутрь первыми.
– Агапов! Подъем, у тебя гости!
Мы с надзирателем прошли следом. Завидев меня, Димон, которого заблаговременно заковали в наручники, криво усмехнулся:
– Ну надо же, какие люди! Семен Персунов собственной персоной! Хорош собой, статен, любо-дорого смотреть!
Меня перекосило от отвращения. Надеюсь, что это действительно не займет много времени.
– Оставьте нас, я хочу, чтобы наш разговор был конфиденциален, – глянул я на надзирателя с сержантами.
– Семен Владимирович, при всем уважении… – начал было надзиратель, но я его перебил.
