Дуэйн улыбнулся. «Библиотека» на Брод-авеню, занимавшая всего одну небольшую комнату и насчитывавшая в своем фонде не более четырехсот книг, издавна была предметом их шуток. Книжное собрание дяди Арта состояло из более чем трех тысяч томов, но Дуэйн знал, что искать там сведения о колоколе Борджа бесполезно, ибо как раз та эпоха представлена в собрании весьма скудно.
– Извини, я, кажется, сказал «хранилище»? – продолжал дядя Apr. – Скорее следовало бы назвать ее «гноилищем». Повезло тебе, приятель, что я временно свободен.
– Повезло, – согласился Дуэйн.
Дядя Арт бывал свободен большую часть года – в зависимости от роста или снижения спроса на рабочую силу для сборочного конвейера – и ничего не имел против такой свободы.
Нет, серьезно, что ты разыскиваешь?
Арт выключил кондиционер и тронул кнопку на дверце машины, чтобы опустить стекло. В кабину потек теплый, влажный воздух. Арт пробежал рукой по коротким волосам. Дуэйн помнил, как несколько раз дядя Арт отращивал их ниже плеч, становясь счастливым обладателем роскошной волнистой и густой белой шевелюры. Но обычно носил такую короткую стрижку, как сейчас. Еще Дуэйну помнилось, как однажды, когда Арт вернулся из годичного путешествия после смерти его третьей жены, он сам, в то время четырехлетний малыш, был поражен сходством между отрастившим бороду дядюшкой и Санта-Клаусом.
Дуэйн вздохнул.
Меня интересуют сведения о Борджа.
– Борджа? – Арт Макбрайд с интересом повернулся к племяннику. – Ты говоришь о Лукреции, Родриго, Чезаре?… Об этой семейке?
– Ага, – кивнул Дуэйн, выпрямляясь на сиденье. – Ты что-нибудь знаешь о них? А об их колоколе, случайно, не слышал?
Нет. О Борджа я знаю не так уж много. Обычную ерунду об отравлениях, инцестах и неправедных папах римских, которых они поставляли в Ватикан. Меня больше интересуют Медичи. По-моему, об этом семействе стоит почитать побольше. Дуэйн кивнул. Из Элм-Хейвена они отправились на юго-восток по Хард-роуд, с некоторых пор считавшейся главным шоссе штата, и теперь спускались в долину реки Спун. Холмы высились в стороне, примерно в миле от них, склоны так густо поросли деревьями, что их ветки смыкались над дорогой, а сама земля в долине, часто затопляемая во время паводков, была такой плодородной, что зерновые здесь поднялись на фут выше, чем на полях в окрестностях Элм-Хейвена. Единственными рукотворными конструкциями на всем обозримом пространстве были амбары и металлический мост через реку. От него отходил еще один, узенький мостик, утыкавшийся в небольшую – максимум четыре фута в диаметре, – заостренную кверху башню из рифленой стали, которая опиралась на тридцатифутовые сваи. Дуэйн знал, что винтовая лестница внутри башни ведет к складским помещениям, принадлежащим департаменту транспорта и расположенным на уровне воды.
Помнишь, когда мы втроем ездили в Пеорию, вы с отцом грозились оставить меня здесь, если я не перестану задавать вопросы? – Дуэйн махнул рукой в сторону башни. – Ты говорил, что это специальная тюрьма для любопытных детей и что вы заберете меня на обратном пути.
Дядя Арт кивнул, закурил сигарету и прищурился, вглядываясь в убегающую вперед дорогу.
Угроза по-прежнему в силе, парень. Еще один вопрос – и ты проведешь в тюрьме больше времени, чем Томас Мор.
– А что это за Томас такой? – притворно заинтересовался Дуэйн, желая поддразнить дядю, – они оба были страстными поклонниками Томаса Мора.
– Вот это был человек! – тут же купился тот и пустился в нескончаемые рассуждения.
Они выехали на шоссе № 150 и, свернув на восток, направились к крошечному городку под названием Кикапу и дальше – к Пеории. Дуэйн уселся поудобнее на мягком сиденье «кадиллака» и задумался. Все его мысли были, конечно, обращены к загадке колокола Борджа.
Дейл, Майк, Кевин и, разумеется, Лоренс после завтрака отправились на велосипедах в лес, расположенный за Страстным кладбищем. Когда они мчались через само кладбище, Майк покосился на запертую дверь сторожки, но друзьям ничего не сказал. Оставив велосипеды у дальнего забора, ребята пешком пересекли пастбище, углубились в густой лес и примерно через четверть мили подошли к заброшенным каменоломням, которые называли между собой Козлиными горами. Забравшись наверх, они принялись с криками носиться друг за другом и кидаться комьями грязи. Посвятив столь увлекательному занятию не меньше часа, мальчишки разделись и с шумом кинулись в единственный в этих местах неглубокий карьер.
