— На кой ты мне сдался, старый чертяка?
— Да ведь мы — Великая армия, забыл? Твоя обязанность — помогать мне думать.
— Слепые, ведущие увечных, — фыркнул Блик. — Вот мы и пришли.
Он остановился у аллеи перед облезлым серым строением.
— Неужели это мой дом? — удивился Квотермейн. — Страшен как смертный грех, господи прости! Покрасить его, что ли?
— Вот тебе, кстати, еще одна тема для размышлений.
— Не дом, а тихий ужас! Подкати меня к порогу, Блик.
И Блик покатил друга по аллее.
На дне пахнущего сыростью оврага, среди поздней летней зелени стояли Дуглас, Том и Чарли. В неподвижном воздухе комары устроили прихотливые танцы. Под собственный истошный писк.
— Все свалили, — проговорил Том.
Дуглас присел на валун и снял ботинки.
— Бабах, ты убит, — вполголоса сказал Том.
— Эх, если бы так! Лучше б я был убит, — вырвалось у Дуга.
Том спросил:
— А что, война окончена? Можно свертывать знамя?
— Какое еще знамя?
— Обыкновенное.
— Валяй. Свертывай. Только я не уверен, что война окончена раз и навсегда… просто она перешла в другую стадию. Надо бы разобраться, как это случилось.
Чарли заметил:
— А чего тут разбираться — ты же самолично поднес торт врагу. Где это видано…
— Тра-та-та-а-а, — напевал Том.
Он притворялся, будто свертывает большое полотнище в теплом и пустом неподвижном воздухе. Лучи уходящего солнца скользили по его фигурке, вытянувшейся в торжественной позе у тихого ручья.
— Тра-та-та-а-а. Тра-та-та-а-а, — тянул он. — Капитуляция. — По щеке скатилась слезинка.
— Замолчишь ты или нет? — не выдержал Дуглас. — Хватит!
Дуглас, Том и Чарли выбрались из оврага и побрели сквозь расчерченный и расфасованный город — проспектами, улицами и переулками, среди плотно населенных, сверкающих огнями высоток-тюрем, по строгим тротуарам и бескомпромиссным переулкам, а окраина осталась далеко-далеко — как будто море разом отхлынуло от берега их жизни, которую предстояло влачить в этом городишке еще лет сорок, отворяя и запирая двери, поднимая и опуская шторы; а зеленый лужок теперь казался далеким и чужим.
При взгляде на Тома Дугласу померещилось, что брат растет с каждой минутой. У него засосало под ложечкой, на ум пришла вкуснейшая домашняя еда, а перед глазами возникла Лисабелл, которая, задув свечи, преспокойно спалила четырнадцать прожитых лет, — необыкновенно привлекательная, нарядная, красивая. Почему-то вспомнился и Одиночка-Душегуб — вот уж кто одинок так одинок, никем не любим да еще сгинул неведомо куда.
У дома Чарли Дуглас остановился, чувствуя, что между ними пробежала черная кошка.
— Разрешите откланяться, — сказал Чарли. — Увидимся к ночи, на тусовке с дурехами-девчонками под носом у привидений.
— Ага, до встречи, Чарли.
— Пока, Чарли, — сказал Том.
— Да, кстати, — спохватился Чарли, оборачиваясь к приятелям, точно вспомнил что-то важное. — Я вот что хотел сказать. Есть у меня дальний родственник двадцати пяти лет. Прикатил сегодня на «бьюике», да не один, а с женой. Дамочка из себя хоть куда, симпатичная. И я все утро думал: может, и упираться не стоит, когда враги станут тащить меня к двадцати пяти годам. Двадцать пять — достойный пожилой возраст. Если не запретят мне рассекать на «бьюике» с красоткой женушкой, так я на них зла держать не буду. А дальше — ни-ни! Чтобы никаких детей! Пойдут дети — пиши пропало. Нет, мне бы шикарную тачку да красивую подружку — и на озеро, купаться. Эх! Так можно хоть тридцать лет кайфовать! Вот бы тридцать лет прожить двадцатипятилетним. А там хоть трава не расти.
— Что ж, надо подумать, — выдавил Дуглас.
— Вот я приду домой и прямо сейчас подумаю, — сказал Чарли.
— А войну-то когда продолжим? — не понял Том.
Дуглас и Чарли переглянулись.
— Черт, даже не знаю, — стушевался Дуг.
— Завтра, или на той неделе, или через месяц?
— Ну, как-то так.
— Отступать позорно! — заявил Том.
— Никто и не думает отступать, — заверил Чарли. — Выберем время — и повоюем, согласен, Дуг?
— А как же, самой собой!
— Подправим стратегию, определим боевые задачи, без этого никуда, — сказал Чарли. — Зря ты раскис, Том, будет тебе война.
— Обещаете? — со слезами на глазах вскричал Том.
— Вот-те крест, слово чести.
— Тогда ладно. — У Тома дрожали губы.
Тут со свистом налетел холодный ветер; да и то сказать, на смену позднему лету пришла ранняя осень.
— Дело ясное, — застенчиво улыбнулся Чарли, исподлобья поглядывая на Дуга. — Прощай, лето, не иначе.
— Это точно.
— Мы времени даром не теряли.
— Да уж.
— Но я не понял, — сказал Том, — кто победил-то?
Чарли с Дугласом уставились на младшего.
— Кто победил? Не глупи, Том! — Погрузившись в молчание, Дуглас некоторое время изучал небо, а потом пронзил взглядом соратников. — Откуда я знаю. Либо мы, либо они.
Чарли почесал за ухом.
— Все при своих. Первая война за всю историю человечества, когда все при своих. Уж не знаю, как это вышло. Ну, пока. — Он шагнул на тротуар и пересек палисадник, отворил дверь, помахал — и был таков.
— Вот и Чарли отвалил, — подытожил Дуглас.
— Ну, вообще тоска! — выговорил Том.
— В каком смысле?
— Сам не знаю. Крутится в голове тоскливая песня, вот и все.
— Не вздумай запеть!
