Круто развернувшись, он отбросил край шатра и вышел.
— Постой, — окликнул Дуглас, но Бо уже и след простыл. — Том, Чарли, Уилл, вы-то не уйдете? Кто уйдет, тот много потеряет.
— А что тут делать — на пустые банки пялиться?
— Обождите-ка, — сказал Дуглас. — Банки не пустые. Что-то в них плавает. Айда, поглядим поближе.
С опаской двигаясь вдоль настила, они рассматривали банку за банкой. На этих прозрачных емкостях не было ни одной этикетки: стоят себе и стоят стеклянные баллоны с чем-то жидким, а к ним подведена мягкая подсветка, пульсирующая в толще жидкости и бросающая отблески на их растерянные, покрасневшие физиономии.
— Чего это такое? — спросил Том.
— Кто его знает? Разберемся.
Глаза шарили по настилу, стреляли в стороны, задерживались, опять задерживались и снова стреляли в стороны, разглядывали, изучали; носы расплющивались о стекло, рты не закрывались.
— Что здесь такое, Дуг? А это? А вон там?
— Понятия не имею. Ну-ка, пропустите!
Дуг вернулся к началу и присел на корточки перед первой банкой; его глаза оказались вровень с непонятным содержимым.
За сверкающим стеклом плавало нечто бесформенно-серое, похожее на дохлую устрицу-переростка. Изучив этот комок со всех сторон, Дуг пробормотал что-то себе под нос, распрямился и двинулся дальше. Мальчишки не отставали.
Во второй банке болталась какая-то прозрачная водоросль; нет, скорее морской конек, вот-вот, крошечный морской конек!
В третьей виднелось кое-что покрупнее — вроде как освежеванный крольчонок или котенок…
Мальчишеские взгляды переходили с одного экспоната на другой, стреляли в сторону, задерживались, раз за разом возвращались к первой банке, ко второй, третьей, четвертой.
— Ух ты, а тут что, Дуг?
Номер пять, номер шесть, номер семь.
— Глядите!
По общему мнению, это был очередной зверек: то ли белка, то ли мартышка — ага, точно, мартышка, только шкура почему-то прозрачная и мордочка непонятная, грустная какая-то.
Восемь, девять, десять, одиннадцать — только цифры, никаких наименований. Ни намека на то, что же такое плавало в банках и почему от одного взгляда на эти диковины кровь стыла в жилах. Дойдя до конца этого ряда, возле указателя «Выход», все сгрудились у последней банки, наклонились и вытаращили глаза.
— Не может быть!
— Откуда что взялось?
— Так и есть, — выдохнул Дуглас. — Младенец!
— Какой еще младенец?
— Мертвый, как видишь.
— Это ясно… только как он туда…
Все взгляды устремились к началу — одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, потом четыре и три, потом два и, наконец, номер один — все та же бледная завитушка, похожая на устрицу.
— Если это ребенок…
— Тогда, — цепенея, подхватил Уилл, — что за фиговины засунуты в другие банки?
Дуглас пересчитал банки туда и обратно, но не произнес ни звука, только покрылся гусиной кожей.
— Что тут скажешь?
— Не тяни, Дуг.
— В других банках… — начал Дуглас, помрачнев лицом и голосом, — в них… тоже младенцы!
Эти слова шестью кувалдами ударили по шести солнечным сплетениям.
— Уж больно мелкие!
— Может, это пришельцы из другого мира.
«Из другого мира, — беззвучно повторил Дуглас. — Другой мир утопили в этих банках. Другой мир».
— Медузы, — предположил Чарли. — Кальмары. Ну, сам знаешь.
«Знаю, знаю, — подумал Дуглас. — Водный мир».
— Глазенки-то голубые, — прошептал Уилл. — На нас вылупился.
— Скажешь тоже, — бросил Дуг. — Это же утопленник.
— Пошли отсюда, Дуг, — зашептал Том. — У меня поджилки трясутся.
— Фу-ты ну-ты, поджилки у него трясутся, — возмутился Чарли. — Меня, например, всего колотит. Откуда здесь эти козявки?
— Без понятия. — У Дугласа зачесались локти.
— Помните, в том году приезжал музей восковых фигур? Вот и здесь — типа того.
— При чем тут восковые фигуры? — сказал Том. — Прикинь, Дуг, это же настоящий ребенок, он когда-то живым был. Впервые вижу, чтоб такой маленький — и уже мертвяк. Ох, меня сейчас вырвет.
— Беги на воздух! Скорей!
Тома как ветром сдуло. В следующее мгновение Чарли тоже попятился к выходу, переводя взгляд от младенца к подобию медузы и дальше, к чему-то вроде отрезанного уха.
— Почему нам никто ничего не объясняет? — спросил Уилл.
— Возможно, потому, — с расстановкой ответил Дуг, — что боятся, или не могут, или не хотят.
— Господи, — поежился Уилл. — Холодина-то какая.
За брезентовыми стенами шатра Том содрогался от приступа рвоты.
— Эй, смотрите! — закричал вдруг Уилл. — Шевельнулся!
Дуг потянулся к банке.
— Ничего подобного.
— Шевельнулся, гаденыш. Видать, не понравились мы ему! Шевельнулся, точно говорю! Ну, с меня хватит. Бывай, Дуг.
И Дуг остался один в темном шатре, среди холодных стеклянных банок с крошечными слепцами, которые вперились в стекло незрячими глазками, повествующими о том, как жутко быть мертвым.
Спросить-то некого, размышлял Дуглас, кругом ни души. Спросить некого, поделиться не с кем. Как докопаться до сути? Узнаем ли мы правду?
Из другого конца палаточного музея раздался пронзительный смешок. Это в шатер вбежали шестеро хихикающих девчонок, которые впустили внутрь яркий клин дневного света.
