Крытые прилавки отбрасывали резкую тень, но в сантиметре от тени нещадно палило солнце. Юля почувствовала, что воротничок ее белой блузки неприятно липнет к коже. Она вышла из овощного ряда и пошла по открытому пространству. Впереди было то, что ей нужно: продавцы железяк. Так она их назвала. Возможно, сами они называли себя продавцами инструментов и скобяных изделий, или жестяными рядами, или еще как, а для нее все эти предметы, поблескивавшие на прилавках, были просто железяками. На одних столах лежали разобранные на части краны и трубы, на других – болты, шурупы и гайки в плоских прозрачных коробках, у кого-то – радиодетали, у кого-то – загадочные для нее стальные шайбы, круги, решетки. Юля не понимала, почему существует этот рынок, почему покупатели не могут просто пойти в ближайший хозяйственный магазин… Но раз железячные ряды были, значит, они каким-то образом оправдывали свое существование. Она сама пришла сюда, так как то, что ей требовалось, в магазине хозтоваров имелось в виде двухлитровой банки по впечатляющей цене, а когда она спросила, нет ли упаковки поменьше раз в двадцать, ее отправили сюда, на центральный рынок.
Она прошлась вдоль одного ряда, второго, но нужного не увидела. Тогда Юля спросила наугад, у ближайшего продавца:
– Нет ли у вас машинного масла?
– Какого?
Юля замялась. Оно еще и разное бывает?
– Для чего вам?
– Для часов.
Продавец, мужчина лет тридцати, посмотрел на нее скептически и покачал головой, будто она просила продать ей из-под полы запрещенный товар.
– Вон там, – показал он, – часовые детали где. Туда.
Часовой прилавок – точнее, даже два, укрытых навесом – заполняли старые наручные часы и циферблаты, в коробочках лежали шестеренки, поблескивали камушки, рядами лежали пинцеты и пинцетики, миниатюрные отвертки, лупы. Позади прилавка стоял мужик в возрасте, с синеватыми от бритья щеками и настолько длинным лицом, что он мог бы играть лошадь без грима. Когда Юля спросила у него машинное масло для часов, он вскинул брови так высоко, будто она сделала ему неприличное предложение.
– Это вам зачем, девушка милая?
– Представьте себе, для часов! – резко ответила Юля.
– Что у вас с часами?
– Стрелка плохо идет.
– Да, можно пружину смазать, если идет вяло. Только сначала нужно проверить ее, пружину. Или дело не в пружине, а у вас фрикционный узел сломался. Или переводное колесо надо менять. Или еще десять причин. Ферштейн, девушка милая?
Юля расстроенно засопела. Будто она не понимала, что тут может быть десять причин! А скорее – сто десять, потому что кто его знает, какой там механизм, в бронзовом таймере, изготовленном в мастерских «Сен-Жермен и сыновья»! Он же не просто антикварный, он единственный в своем роде! Есть ли на свете другое устройство, способное отправить в любую точку планеты? Пусть на пятнадцать минут, пусть бестелесно, но – в Париж, в Бангкок или Калахари… Там внутри, может быть, не шестеренки, а волшебные струны, настроенные на музыку сфер. Кто знает… Юля надеялась на самый простой вариант, на везение. Потому что пятнадцати минут ей стало мало. Мало, мало! Ну посудите сами, выдадут вам вечный город Рим на четверть часа – да разве этого хватит? Это все равно что голодному дать разочек лизнуть бифштекс – и сразу еду забрать.
– Несите свои часики в мастерскую, – заключил продавец.
– Отнесла бы. Но не могу, – буркнула Юля.
Бронзовый таймер был частью коллекции Домского художественного музея и пребывал в хранилище. Юля, как сотрудник музея, могла навещать его практически в любое время с десяти до шести по будням, но вынести его – нет-нет, об этом нечего было и думать. На кражу она никогда бы не пошла, а чтобы отправить таймер официальным ходом в починку, надо было обосновать необходимость реставрационных работ (письменно): с какой это стати музею тратить деньги на экспонат, не выставленный в зале? Ах, там поломка, не ходит? И пусть стоит, не ходит, у нас музей, а не цирк… А стоило только представить, как какой-нибудь часовой мастер заводит таймер и вдруг оказывается в Тимбукту… Нет, единственное, что могла попробовать Юля, – это умаслить творение Сен-Жермена.
– Дайте мне, пожалуйста, самый маленький пузырек часового масла, – твердо сказала Юля. – И еще эту… нет, вот эту, самую маленькую отвертку.
Продавец шумно, по-лошадиному, фыркнул, но назвал ей цену. Когда Юля засовывала в сумку свои приобретения, он попытался в последний раз вразумить ее:
– Как крышку откроете, не крутите сами ничего! Загубите механизм.
– Спасибо, – зубасто улыбнулась Юля.
– Загубите!
