– Заметано. Главное – рассказывайте так, чтоб это было реальное нечто. Полет сердца! Иностранцы слушают, разинув рот. А? Я на вас надеюсь!
Степа мчался через город как сумасшедший. Он врубил в машине радио, и голос Леннона заполнил салон, вырывался из окон: «It was a ha-ard da-ay’s night!..» Вжик – он перескочил по мосту Межу. Десять минут назад он сорвался с показа в Заречье, оставив в квартире ее недоуменного продавца и не менее удивленных покупателей, своих клиентов. «Прошу прощения, срочная необходимость! Угу! По семейным делам!» – выпалил Степа и пустился бежать.
Светофор в начале проспекта Мира остановил его. Ррр! Степа недовольно заерзал в кресле. Наконец снова зажегся зеленый, и… и ничего не случилось. «Девятка» опять заглохла. Степа выругался, включил аварийку и попытался завести ее снова.
Десять минут спустя его «Лада-девятка» все так же стояла посреди проспекта с включенными аварийными огнями, а сам Степа бежал за троллейбусом. Догнал, успел, вскочил. Бросил прощальный взгляд на свою машинку: прости, дорогая, но сейчас как бы это, не до тебя, я займусь твоим зажиганием позже!
Троллейбус протрюхал половину проспекта и на очередной остановке Степа выскочил. Он пересек проспект и свернул на боковую улицу, пошел, а затем в нетерпении побежал. По сторонам мелькали припорошенные июльской пылью кусты, дома с распахнутыми окнами, позади оставались женщины в открытых сарафанах, малыши в панамках, мужчины с пятнами пота на рубашках. Степа и сам взмок от бега и от жары, но не сбавил скорость.
Он влетел в подъезд панельной девятиэтажки и забарабанил в дверь квартиры на первом этаже.
Через полминуты ему открыл Боря Гребешков – в футболке с надписью «Aloha, Hawaii!» поперек тощей груди и в домашних растянутых бермудах.
– Нет, это удивительно! – сердито сказал Борис. – Если человек на фрилансе, все считают, что он дома только на диване лежит и в «Варкрафт» режется. Что в любой момент его можно прервать. Конечно, это же не в офисе штаны просижи…
– Танцуй! – перебил его Степа, как только отдышался.
Отодвинув Борьку, он ввалился в квартиру и протопал на кухню, где налил себе в первую попавшуюся кружку воды из-под крана и жадно выпил.
– Я проверял полчаса назад, объявления на сайте нет, – сощурился партнер.
– Мне пришло письмо. Я залез в свою почту с телефона… На показе был, отошел на минуту в коридор – и тут! Наше приложение выбрали. Мы – одни из трех победителей! – приплясывая, объявил Степа.
– Победители – это которым приз? – переспросил Боря.
– Да.
– Уан миллион? Лимон на раскрутку?
– Да.
– А не перепутали? Точно нам?
– Угу, – ухмыльнулся Степа.
Борька запустил руку в свои смоляные кудри и вытаращил глаза:
– Не понимаю, чокнулись эти венчуры, что ли?
Вместе с июлем в город пришла жара. В такие дни Майя жалела, что нет дачи. Небольшого, одноэтажного деревянного дома с верандой, вокруг старые плодовые деревья, зеленый газон – и все. Никакой картошки, никакой клубники. Разве что цветы – ими бы она занялась. Именно такая дача – с белой сиренью весной, флоксами и мальвами летом, георгинами и астрами осенью – была у Альберта Анатольевича и Риммы Михайловны, родителей ее Толи. Как хорошо было там собираться! Пить чай на веранде… под тем самым абажуром, что сгрызла моль. Теперь, выцветший и дырявый, он висел у нее в гостиной и портил вид, и раздражал, а оставался лишь потому, что Майе совсем не хотелось тащиться в какой-нибудь душный магазин и выбирать новый светильник. Но речь не о том, как сейчас. Вот тогда, тогда! Когда сирень цвела белыми волнами, и они все сидели за круглым столом, в круге света посреди теплой ночи, и вдруг слышался шум мотора… Не Толя ли это едет? Да! Он! Счастье…
Жаль, что Даня продал дачу.
Впрочем, Майя умела брать лучшее из имеющегося. А имелся у нее рядом с домом прекрасный, самый обширный в городе парк, и сейчас она шла по тенистой стороне одной из его аллей. В четверг в четыре часа дня в парке было почти пусто: парочка мам с колясками, несколько пенсионеров и Майя – несомненно, самая стильная персона на окрестные километры, в фиалковом летящем платье и цикламеновой шляпе с пистолетиком, приколотым к ленте. В руке Майя несла вафельный рожок с мороженым. Она села на скамейку, освободила рожок от бумажной обертки и с хрустом надкусила облитый шоколадной глазурью купол. М-м! Да, быть живой – это удовольствие.
