Скептицизм Монтеня доходит до крайности. Первая редакция
Монтень был политиком – человеком, как я уже говорил, вовлеченным, – но всегда старался не слишком глубоко погружаться в игру, сохранять дистанцию, смотреть на себя со стороны, как зритель на актера. Он объясняет это в третьей книге
Большинство наших занятий – лицедейство. Mundus universus exercet histrioniam[11]. Нужно добросовестно играть свою роль, но при этом не забывать, что это всего-навсего роль, которую нам поручили. Маску и внешний облик нельзя делать сущностью, чужое – своим. Мы не умеем отличать рубашку от кожи. Достаточно посыпать мукóю лицо, не посыпая ею одновременно и сердца (III. 10. 216).
Мир – это театр: здесь Монтень повторяет общее место, распространенное со времен Античности. Мы – актеры, мы носим маски, и нам не стоит принимать себя за персонажей. Нужно действовать осознанно, исполнять свой долг, но не путать то, что мы делаем, с тем, что мы есть: пусть между нашим внутренним существом и нашими поступками сохраняется дистанция.
Неужели Монтень учит нас двуличию? Когда я был подростком и в первый раз читал
Из дальнейшего текста мы узнаём, что сильным мира сего желательно не воспринимать себя слишком всерьез, не сливаться со своей функцией, сохранять в отношении к ней долю юмора или иронии. Здесь Монтень не так далек от средневекового представления о двух телах государя: политическом, бессмертном, и физическом, тленном. Государь не должен смешивать себя и свою функцию, но не должен и слишком отделять ее от себя, дабы не поставить под удар свой авторитет, как это произошло с другим героем Шекспира, королем Ричардом II, который слишком ясно осознавал, что играет роль, и в итоге был свергнут.
Монтень предпочитает иметь дело с людьми, которые, попросту говоря, не задаются:
Я знаю людей, которые, получив повышение в должности, тотчас изменяют и преобразуют себя в столь новые обличия и столь новые существа, что становятся важными господами вплоть до печенки и до кишок и продолжают отправлять свою должность, даже сидя на стульчаке. Я не могу их научить отличать поклоны, отвешиваемые их положению, свите, мулу, на котором они восседают, от тех поклонов, что предназначены непосредственно им. Tantum se fortunae permittunt, etiam ut naturam dediscant[13]. Они чванятся и пыжатся и тщатся вытянуть свою душу и данный им от природы ум до высоты своего служебного кресла. Господин мэр и Мишель Монтень никогда не были одним и тем же лицом, и между ними всегда пролегала отчетливо обозначенная граница (III. 10. 216).
