Дверь маяка была распахнута, и Хакл понесся вверх по ступеням, обливаясь потом. Вокруг царил хаос. Валялись инструменты, словно нарочно разбросанные. Он влетел в гостиную. Там тоже был беспорядок: где попало стояли чашки и тарелки… но Полли не было. Она куда-то исчезла. Сердце Хакла билось в горле. Что здесь произошло?
– ПОЛЛИ!
Он пробежал до самого верха, потом вниз, но нигде не нашел и следа Полли. Хакл помотал головой. Где она? Он заметил фургон – видимо, это была Нэн-Фур – и снова выскочил наружу. Нечего и удивляться, что фургон стоил так дешево: Полли забыла упомянуть, что его наполовину выкрасили стандартной краской болотного оттенка. Хакл промчался мимо него.
Дверь «Маленькой пекарни на Бич-стрит» тоже была открыта, хотя этим утром в окнах не выставили выпечку. Малкольм с несчастным видом стоял у порога. Минувшей ночью пробил его звездный час, и ничего лучшего с ним в жизни не случалось, поэтому Малкольм весьма опечалился, когда все ушли в паб, а его не позвали с собой. Он со вздохом посмотрел вокруг, но увидел только огромного светловолосого мужчину с бешеным взглядом, надвигавшегося на него. Малкольм лишь однажды встречался с Хаклом и не помнил, кто это такой.
– ВЫ! – взревел гигант. – ВЫ! Где Полли, черт побери? Вы отобрали у нее пекарню, отобрали у нее работу, вы черт знает что тут натворили, разрушили всю ее жизнь, и… – Он выдохся. – Где она, черт побери? – Хакл понимал, что, вообще-то, ему не следует выплескивать свое отчаяние на Малкольма, но не смог сдержаться. – Я не шучу, говорите, вы, маленький жирный болван!
Малкольм задрожал. Он всегда был ужасным трусом, как и все хулиганы. К тому же Флора прошлой ночью исчезла, и ему пришлось закрывать печные заслонки, вытирать лужи воды, подбирать куртки и жилеты, валявшиеся вокруг, что, честно говоря, представляло собой куда больший объем работы, чем Малкольму хотелось выполнять за один раз. И когда он поднялся по темной пустынной дорожке к холодной и сырой квартире миссис Мэнс, добрался до ее скрипучей кровати с пыльным покрывалом, он поклялся, что с него хватит, он покончит с этим чертовым местом.
А вдобавок ко всему перед ним возник этот верзила и орет на него прямо на улице…
– Где она?
Малкольм хотел ответить, что ему-то откуда знать, черт побери, но боевой дух покинул его. Он сломался. И устало ткнул пальцем в сторону квартиры над лавкой.
– Она там, – пробормотал он.
И как раз в этот момент мощный поток воды из переполненного стока на крыше, забитого во время бури (Полли всегда заставляла Джейдена чистить его после сильных дождей), обрушился на спину Малкольма и промочил его единственный костюм.
Хакл посмотрел на окно старой квартиры Полли:
– Вы уверены?
Малкольм злобно моргнул и уже собирался выдать что-нибудь язвительное, но Хакл уже прошел мимо него, как мимо пустого места. И когда Малкольм повернулся, чтобы пойти просушиться, выглянуло солнце.
Проснувшись, Полли не имела ни малейшего представления о том, где находится, но в окно сочился солнечный свет, отражавшийся от воды, словно шторм был не более чем сном. Она встряхнулась. Где она? Что происходит? Что за стук в дверь?
Полли села и тут же застонала. Ее ребра жгло огнем; сейчас, утром, боль была намного сильнее, чем накануне ночью. И голова казалась набитой ватой. Полли на мгновение испугалась, что не успеет испечь утренний хлеб, но тут же вспомнила, что этим утром о работе можно забыть. Она встала. Наверное, в дверь стучала Селина. Видимо, Полли заперла ее вечером… о боже, она не нарочно… Ну, по крайней мере, она не улеглась в кровать Селины.
Полли тихонько заковыляла к двери, потирая лицо, все еще покрытое сухой солью. Ее волосы превратились в бесформенный ком, они потребуют серьезной работы, прежде чем вернутся в нормальное состояние. Ладно, об этом она может подумать потом.
– Прошу прощения, прошу прощения, – закричала она все еще хриплым со сна голосом. – Наверное, я нечаянно закрыла замок…
Она мгновенно умолкла, открыв дверь. К ее крайнему изумлению, там в золотом утреннем сиянии стоял Хакл – он показался ей почему-то выше и шире в плечах, чем она помнила.
– О боже мой… – прохрипела она. И повторила: – Боже мой…
У Хакла был тот еще вид. Рубашка грязная. Ботинки и брюки насквозь мокрые. Волосы слиплись, глаза покраснели и опухли. Он оброс щетиной. И он представлял собой самое прекрасное зрелище на свете.
Полли ощутила, как бьется его сердце. Оно будто колотило по ее ушибленным ребрам. Но ей было совершенно все равно.
– Господи… – снова и снова повторял Хакл. – Господи! Я не могу наглядеться на тебя!
Он ослабил объятия и лишь теперь взглянул ей в лицо.
– Ну ладно, всего-то пара месяцев прошла… – покачала головой Полли и снова прижалась к нему. – Прости, прости. Я знаю, ты уехал ради меня, ради нас. Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Жаль, что я тебя в такое втянула.
– Ты что, шутишь? – удивился Хакл. – Да я просто идиот, Полли! Настоящий идиот! Не знаю, о чем я думал. Ничего не может быть хуже, чем оказаться вдали от тебя. Ничего.
– Даже Нэн-Фур?
