– О чем ты?
Полли показала на две смутные фигуры за окном:
– Если мама Джейдена дома, то сам он здесь…
Хорошенько приглядевшись, сквозь пыльные окна пекарни можно было различить страстно обнимавшихся Джейдена и Флору.
– Она опять пропустит отлив, – предсказала Полли.
– Джейден дал интервью местным новостям, – сообщил Хакл. – Я сам видел. Они и тебя хотели расспросить, и я сказал, что поговорю с тобой, а потом забыл. Извини.
– О боже! – вздохнула Полли. – Ничего хуже и вообразить нельзя. Слава богу, что ты забыл.
И как раз в этот момент в задней двери пекарни показалась жалкая фигура. В руках у нее был небольшой футляр и маленький железный сейф. Фигура остановилась, чтобы посмотреть на Джейдена и Флору, ничего не заметивших, и быстро прошла мимо входной двери.
Это был Малкольм. Он выглядел подавленным.
– Эй, тупица! – закричал Рубен.
– Перестань, Рубен! – осадила его Полли.
Она не могла ненавидеть Малкольма сейчас, после того, что случилось штормовой ночью. Теперь все сплотились вокруг нее, Полли. И казалось совершенно не важным, какие чувства вызывал у нее прежде Малкольм.
Тот остановился, будто ожидал, что теперь в Маунт-Полберне его будут называть не иначе как тупицей.
– Что?
– Сколько стоит твоя пекарня? Которую ты просто развалил!
Малкольм фыркнул.
– Это не моя пекарня, – сказал он. – Она принадлежит моей маме. И… мама не хочет, чтобы я здесь работал.
– А почему? – спросила Полли, внезапно обеспокоившись. И шагнула вперед. – Это не я, Малкольм! Я не вмешивалась в ваш бизнес! Люди, которые приходят ко мне за хлебом, – не местные. И простите, что я на вас подумала, – ну… насчет фургона. Мне очень жаль.
– Нет, мой уход никакого отношения к вам не имеет, – ответил Малкольм. – Хотя как вы могли подумать, что я такое сотворил с вашим фургоном? Впрочем, не отвечайте.
– Ну… и что теперь? – спросила Полли.
– У меня есть немного денег. – Он надулся, как ребенок; наверное, в детстве он так и выглядел. – Совсем немного, только свести концы с концами. Вообще-то, почти ничего.
Он поднял вверх сейф, и на его лице мелькнуло хитрое выражение.
– Я забираю все, что осталось.
– Вы крадете у собственной матери? – ужаснулся Хакл.
– Просто… – Малкольм вздохнул. – Я увидел одну очень-очень хорошую трубу.
Рубен моргнул:
– Вы ее купили?
– Нет, – ответил Малкольм. – Я на нее копил. Потом Флоре захотелось, чтобы я купил ей этот дурацкий миксер бог знает для чего, и… Ну, все немножко вышло из-под контроля.
– Боже, – вздохнула Полли. – О боже, Малкольм, но это же просто глупо! – Она покачала головой. – Пустые расходы. Здесь был такой чудесный маленький бизнес. Чудесный!
– Наверное, вы можете получить его обратно, если захотите, – пробормотал Малкольм. – Она уже все уши мне прожужжала, твердит, как хорошо все работало при вас и какой я идиот. Я это всю жизнь слышу от своей мамочки.
Рубен подошел к нему:
– Сколько стоит ваша замечательная труба?
Малкольм тяжело вздохнул:
– Шестьсот девяносто девять фунтов. Теперь мне ее никогда не купить.
Рубен достал свой бумажник и вытащил из него пачку банкнот.
– Рубен! – воскликнула Полли, потрясенная этой картиной.
– Что? – огрызнулся Рубен. – Это всего лишь иностранные деньги. Они для меня все равно что бумага.
Он отсчитал семь банкнот и протянул их Малкольму:
– Вот, возьмите, купите трубу и СТАНЬТЕ ПОТРЯСАЮЩИМ!
– Кем-кем?
– ПОТРЯСАЮЩИМ!
– Потрясающим?
– Повторите это. И станьте лучшим трубачом в мире.
– Сказать, что я потрясающий?
– Скажите, что вы потрясающий. Ну же, говорите!
– Я потрясающий?
– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– Я потрясающий, – пробормотал Малкольм.
– ГРОМЧЕ!
– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– И еще раз!
Малкольм подошел к дамбе, ведущей на материк.
– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!
– Я потрясающий… – разносилось над морем.
– И тупица, – сказал Рубен.
Пару месяцев спустя Джейден с энергией влюбленного весело наводил порядок за печью и кое-что нашел: диск CD, на котором было написано: «Для Флоры».
Он отправился в старую пекарню, где Флора по приказу Полли только и делала, что пекла целыми днями, придумывая новые рецепты. Сейчас она трудилась над вишнево-кокосовым печеньем, а Джейден записывал результаты в специальную тетрадь. Они стали отличной командой. У Флоры из-под сетки для волос выбилась прядь и покачивалась перед ее лицом. Джейден уже набрался опыта и не стал говорить ей, как это красиво.
Он спросил Флору насчет диска, и она пожала плечами; диск дал ей Малкольм, но она не потрудилась его прослушать, потому что сам Малкольм не слишком ей нравился; тогда Джейден спросил, нравится ли ей он, и Флора порозовела и сказала, что он вроде ничего парень, и для Джейдена ее слова прозвучали лучше всякого комплимента, ведь от женщин моложе семидесяти лет он никогда ничего подобного не слышал, а теперь самая прекрасная девушка во всем Маунт-Полберне сделала его счастливее всех на свете.
Потом они поставили диск и поняли, что это такое: Малкольм играл на трубе. Поток серебристых нот каскадом полился из динамиков: веселые мелодии, ритмичные мелодии и грустные, меланхолические жалобы, трогавшие душу. Это было прекрасно.
