Я поднимаю на него глаза и вижу, что он повесил голову.
– Знаю, вы правы. Я столько лет жил в страхе, что теперь не могу от него избавиться. Я еще не готов все ей рассказать, но все-таки подумаю об этом в поездке в Севилью этим летом.
Иногда он бывает таким упрямым!
– Нико, она еще здесь, это нужно сделать лицом к лицу. Нельзя ждать еще три-четыре месяца. За это время много чего может произойти, Изабель будет для вас стараться, выстраивать вашу репутацию, пропагандировать ваше имя. Она пускает в ход все, что можно, а вы в ответ должны сообщить ей правду. Когда она все поймет…
У него вспыхивают глаза.
– Никто не понимает! Я тяжело работал на отца Изабель в их хозяйстве, так я зарабатывал на необходимое мне для занятий живописью. Я помогал их садовнику: осенью греб листья, летом обрывал отцветшие цветы. Она знала о моем отце много нехорошего; на счастье, моя мать завоевала всеобщую любовь и уважение своей добротой и справедливостью. Но даже она стала отшельницей, перестала приглашать в наш дом гостей. Этот шаг пока для меня невозможен, Ферн. Оставьте пока что эту тему.
Мы стоим лицом к лицу, и я понимаю, что переступила черту и вызвала его гнев.
– Знаю, вы не хотите этого слышать, Нико. Но, умоляю, пересмотрите ваше решение! Воздух очистится, Изабель сильнее поверит в вас, вы только выиграете. Дело не только в том, чтобы выставить ваши картины, не понимаю, как вы этого не видите?
У него каменное лицо.
– Я поселился здесь, чтобы сбежать от всего этого. Наверное, я не готов платить такую цену. – Это сказано ледяным, предостерегающим тоном.
– Значит, я в вас ошибалась. Неужели Изабель тоже в вас ошибается? – Я заканчиваю возиться с кистями. – Не пойму, то ли вы обидчивы, то ли высокомерны. То и другое неоправданно и неуместно. Очень многие художники все отдали бы ради возможности, которую вы так необдуманно отвергаете.
– Думаете, это так легко? Вы очень многого не знаете. Изабель носит обручальное кольцо, хотя ее мужа уже пять лет нет в живых. Он превратил ее из сердечной девушки в хладнокровную бизнес-леди. Если я все ей расскажу, она от меня отвернется, и это погубит мою карьеру. Даже малейший слух о каком-либо участии в изготовлении подделок приводит в мире искусства к навсегда захлопнутым дверям – и для нее, и для меня.
Я смотрю на него в ужасе:
– Изабель в вас влюблена, Нико. Неужели вы не читаете этого в ее взгляде? В ее готовности всем пренебречь и поддержать вас, не слушая голоса собственного разума? Вы совершаете ошибку, скрывая от нее правду. Это несправедливо, Нико.
– Несправедливо? – Он отворачивается и, качая головой, идет к двери. – Вы совершенно не понимаете смысл этого слова, Ферн, уж поверьте.
Вина. Четыре безобидные буквы, сложившись вместе, способны разрушать надежды, мечты, отношения, даже жизни. Нико ощущает вину за то, что не справляется со своими демонами. Я – за то, что он мне небезразличен. Впрочем, здесь к нему все небезразличны.
Служит ли вина высшей цели? Может быть, ее назначение – остановить нас, заставить подумать перед пересечением воображаемой черты? Вдруг вина – внутренняя система тревоги, которую одни сознательно отключают, а другие благодаря ей вовремя останавливаются?
Возможно, это паранойя, но мне кажется, что сейчас все вокруг меня уперлись в ту же самую проблему. Келли, судя по всему, все ближе к тому, чтобы надолго связать свое будущее с Тейлором и с Францией. Но бегут дни, а она тянет и тянет со звонком домой.
На этой неделе мое общение с семьей красноречиво отсутствует – опять. Я не могу представить, что сейчас с ними происходит. Конечно, когда они звонят, все звучит хорошо, это-то и подозрительно.
Люди думают, что уберегают вас от тревоги, но получается, что они меня избегают, как же тут не тревожиться?
У меня не получается выбросить это из головы. Пора звонить Джорджии.
– Привет, соседка, помнишь меня?
– Ферн! Как ты там? – радостно кричит она.
Я убираю телефон от уха, чтобы не оглохнуть, и включаю громкую связь.
– Прости, что я пропала. У Стива опоясывающий лишай, это страшные боли…
Я невольно улыбаюсь. Сострадание – несильная сторона Джорджии.
– Да, я слышала, что это ужасная дрянь.
– Да уж… Пожалей меня, у меня выдалась кошмарная ночь. Но я так рада тебя слышать! Ты даже не представляешь, как тебя здесь недостает. – Я слышу в этих ее словах потайной смысл и еще сильнее волнуюсь.
– Я тоже по всем соскучилась. Думала, позвоню и услышу, что все в полном порядке… Сама понимаешь, что я имею в виду: все заняты и так далее. Со связью проблемы: то сигнал плохой, то время неудачное. Я так многого не знаю! Дом-то хоть еще стоит? – Я выдавливаю смешок.
Она секунду-другую колеблется, потом я слышу ее неестественно бодрый голос:
– Конечно, куда он денется. Тебе не о чем беспокоиться. Все мы считаем себя незаменимыми, но без нас вполне обходятся. Ну, когда надо.
Странно как-то…
– Согласна, но мне лучше знать о неприятностях.
И тут она перестает увиливать:
– Крыша на месте, можешь перевести дух и работать дальше. Слыхала, во Франции у тебя все на зависть хорошо.
