Два слова посередине, написанные мной, – «беспокойная» и «чувствительная».
Меня обдает волной позитива. Я начинаю читать короткие личные послания, пока глаза не застилают слезы.
Тяжелое чувство, когда инстинкт требует вашего внимания, но вы раз за разом отнекиваетесь… Предостережение трудно игнорировать, но я не знаю, как мне быть, – в этом весь вопрос. Весь день мы с Нико друг друга избегаем, а все потому, что я снова умудрилась его огорчить, хотя не сказала ни слова.
После визита маркизы трещина между нами так и не затянулась – потому, быть может, что Нико знает, что я увидела связь между ними, которую он упорно не замечает.
Изабель звонила раньше, я, к сожалению, при этом присутствовала. Я почти ничего не поняла из разговора, ведшегося по-испански, но язык его тела свидетельствовал о ссоре. Оглянувшись, он поймал мой взгляд, и я увидела в его глазах гнев.
– Что, опять я напортачил? Она хочет того, чего не может получить, больше тут нечего сказать.
– Кроме того, что вы скрываете, Нико. Откуда этот страх признаться, что вы в нее влюблены?
Он резко оборачивается с прямой спиной. Потом что-то вспоминает, и его голос теплеет.
– По словам Изабель, вы продали свою первую картину, еще одна зарезервирована. Она с вами свяжется.
Я не знаю, что подумать. До моего отъезда домой остается всего восемь недель, и в наших с Нико отношениях появляется все больше сдержанности.
Мне бы ликовать: сердце трепещет, маркиза хвалит мои работы, все идет как нельзя лучше. Новость и правда замечательная. Но я чувствую, что Нико зол на самого себя, потому что понимает, что в этот важный для меня момент не может унять свой гнев.
Я почти что в цейтноте: пока я здесь, надо успеть дописать как можно больше картин. Не знаю, сколько пройдет времени, пока я, вернувшись домой, снова смогу взяться за кисть. Изабель – женщина, сперва думающая головой, а потом слушающая свое сердце. Для нее главное – бизнес, как раз поэтому я воспринимаю все происходящее как что-то невероятное.
Мне важно вернуться домой уверенной в своих возможностях, с решимостью как-то включить живопись в свою повседневную рутину. Если бы не Нико, ничего этого не произошло бы. Но сегодня он не в том настроении, чтобы его благодарить.
Боюсь, что дома, где некому будет понять мою потребность в творческом самовыражении, я быстро растеряю иллюзии. А то и начну тосковать по «Пристанищу».
Бывают моменты, когда я сомневаюсь в том, насколько честен Нико в оценке моих работ. Наставник обязан одобрительно кивать и хвалить мазки, которыми ты любовно покрываешь холст. Сначала меня преследовало недоумение, даже неверие. Это, конечно, несправедливо с моей стороны. Он не давал мне оснований сомневаться в его намерениях. Наши чувства – совсем другое дело. Человек может контролировать свои поступки, но сердцу не прикажешь.
Сердце подсказывает мне, что я всегда буду тосковать по Нико. Всегда. И ничего с этим не поделаешь. Но как быть, если это нечто большее? Что, если, попав домой, я захочу обратно, потому что мое место теперь здесь? Мне страшно даже подумать об этом, сердце разорвется надвое, если на самом деле все не ограничивается жаждой самовыражения.
