Когда в Абрамцево мало людей, чего не бывает вовсе, разве в дождь, оно возвращается в свой писательский плен. Старый английский парк пропитан насквозь грозовым ливнем. Жидкая ртуть прудов взорваны потоками воды. Мы бежим к шатру ближайшей ели, но минут через пять дождь пробивает и её. Дети на корточках, под зонтами – два серых гриба – слушают шумящий дождем парк.
В воздухе – тонкая туманная взвесь, и, кажется, вдалеке мелькает чёрный Гоголь: собирает грибы, чтобы картинно – по-мамонтовски – расставить их перед старым подслеповатым Аксаковым, вышедшим на браньё белых, и видеть детскую радость его абрамцевскому изобилию.
Радонеж
Вот и снова из Сергейково в Москву: дела, дела беспокойные.
А день жаркий, а солнце шпарит.
Радонеж – перед самым выездом на Ярославку, высится жёлтый Преображенский храм. Когда начинаешь подниматься к нему в горку, дорога делает резкий поворот влево, и асфальт стоянки перед храмом смыкается с асфальтом дороги, манит сделать лёгкий поворот руля и оказаться в родном для Сергия Радонеже, и сегодня, неожиданно для себя, мы делаем этот поворот.
– На минуточку.
С правой стороны от стоянки, в конце аллейки – памятник: Сергию Радонежскому от благодарной России.
Снова вспоминается Шмелёв, и его единственный сын Сергей, белый офицер расстрелянный в Крыму, не помогли просьбы ни к Ленину, ни к Луначарскому, как это сломало ему душу: фантазии о внезапном появлении Сергия Радонежского в Зарайске, помощь Бунина, эмиграция. Не дай Бог раздора в стране, всё что угодно —только не это.
А купол и шпиль собора отлиты из солнца, и на них больно смотреть.
Берём пластиковые канистрочки и идём к источнику. За храмом деревянная смотровая площадка, парочка кафе в два яруса и бесконечные повороты лестницы вниз с холма к речке, на которой два трудника моют лопасти огромного деревянного мельничного колеса.
Вид бесконечных поворотов перил отбивает у Жэки всякую охоту идти вниз.
– Нет-нет, маман, плиз, не пойдём туда, мы опаздываем!
– Зря, – говорит хозяин верхнего кафе, – потом пожалеете. Очень красиво!
Мы спускаемся до старой купаленки, что на речке, уже за колесом, и движемся к источнику в четыре металлические трубы. Большой, выше человеческого роста, иконостас – в золоте, с тремя куполочками над каждой иконой. В центре – сам Сергий, а одёсную и ошую – родители его: преподобные Кирилл и Мария, что похоронены в Хотьковом монастыре.Здесь всё рядышком.
Подъём наверх не так труден, как кажется снизу. В сам храм не заходим, а перед отъездом идём в часовенку Матронушки. Она совершенно прелестная: маленькая, на одного человека, в виде миниатюрной, почти игрушечной, греческой православной церковки в садике из множества цветов, над которыми мощно возвышаются жирные, огромные, как подсолнухи, свекольного цвета георгины. Синие круги витражных фонариков в куполе льют ультрамариновый свет.
Ну, вот и всё; жёлтый, синий, золотой остаются за кормой нашей машины.
– Тебя там встретит огнегривый лев, и синий вол, исполненный очей, с ними золотой орёл небесный…
А на Ярославском шоссе плотная пробка, опять что-то чинят на мосту. Тут без штрафов вовремя не доберёшься.
Озерецкое
Недалеко от Сергейково, минутах в десяти езды на машине, заказник – «Озерецкое», болото и озеро, которые расположены в лощине. А на горе, над ними, сельцо Озерецкое.
Примечательно своим храмом Николая Угодника, что виден издалека в бесконечных поддмитровских полях.
Рядом с храмом несколько прудов, скамеечки, ёлка в деревянном заборчике (подумалось: наряжают на Новый год), деревянный настил, рядом детская площадка с огромной кучей ярко-жёлтого песка, усеянная разноцветными игрушками из пластика, с огромной розовой гусеницей посередине.
Прибежала и ластится молодая кошка, на пруду орут гуси. Не видно ни души, только две дамы с лопатой тащат куст "золотых шаров", выкопанный у соседнего покосившегося дома. Неистребимо это в наших людях. Мы тоже наглеем и срываем пару яблок со свисающей через забор ветки. Яблоки кислющие, выбросить жалко, и мы идём с ними к гусям. Откусываем кусочки и кидаем в воду. Гуси гогочут, дерутся и месят воду.
– А вот ещё аист на водонапорной башне!
Аист оказывается спутниковой тарелкой, свившей там наверху себе гнездо, но это не портит ни настроения, ни солнечного дня. За водонапорной башней есть три больших коровника, раскрашенных по стенам чёрными пятнами, а ля Му-му.
Всё чисто, выкошено, аккуратно. Над ухоженным памятником ВОВ развевается живой красный флаг. Солнце и август.
К стоянке у храма подъезжает ещё одна машина. – А не знаете, где поблизости есть открытый храм?!
Да, службы здесь не часты. В догадках о срочности треб москвичей мы начинаем движение к дому, в Сергейково.
Ящерки
В высоком уличном мангале живёт семейство ящериц. Нижний ряд дырок поддува даёт им свободу перемещения. Мангал закрыт куском жести, не плотно придавленной двумя плоскими камнями.
