Он шел по улице — высокий, сутуловатый человек с широкой грудью и сильными плечами. Лиля обещала прийти в семь, и Лапин торопился все приготовить к ее приходу. Он купил коньяк, сухое вино, разных конфет и закусок. Эти хорошо знакомые магазины, улицы, дома существовали для него как воспоминание о Лиле. Люди вокруг не были знакомы ему каждый в отдельности — знаком был лик толпы. Его волновало то, что раньше казалось скучным, провинциальным, от чего он стремился уехать и уехал: восьмиэтажные дома рядом с магазинами райпотребсоюза, дворец культуры рядом со столовой, называемой диетической, потому что водку в ней не продавали, ее приносили с собой, аляповатые афиши цыганского ансамбля Чувашской филармонии на легком павильоне междугородной автобусной станции. Новейшая техника воевала здесь с провинциальными вкусами, заводская инициатива — с местным бюджетом. История такого города не отягощена памятниками старины, реликвиями, легендами, преданиями — тем ощутимее здесь все живое и существующее.
Ровно в семь Лиля, улыбаясь, вошла в номер.
Снимая с нее пальто, Лапин прикоснулся к старенькому знакомому габардину. Он хотел поцеловать Лилю. Но она, улыбаясь, отстранилась от него. На ней был тонкий черный свитер, этого свитера у нее раньше не было. Короткие белокурые пряди закрывали бледный лоб — особая бледность химика, которую Лапин не замечал, когда работал на заводе, но которая бросилась ему в глаза теперь, после нескольких лет жизни вдали от дымов, газов и запахов химического производства.
Он взял ее руки в свои. Они стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Лапин был растроган встречей; прошлое ожило в тесном номере провинциальной гостиницы. Он рад ее видеть как человека, с которым у него связано так много, как друга, который ему дорог всегда.
— Ты изменила прическу.
— Изменила.
Почему он не женился на ней? Красивая, молодая. Он старше ее почти на двадцать лет. И все же она любила его.
Почему он все-таки не женился? Чего испугался? Развода с женой? Осуждения взрослых сыновей? Или берег свободу, на которую имеет право, живя со старой и нелюбимой, и которую потерял бы, живя с любимой и молодой?
Она почти не ела, крошила хлеб — жест, который раздражал его в других, но казался милым у нее.
— Твой шофер застал меня на старой квартире совсем случайно, — говорила Лиля. — Ведь я получила новую квартиру, отдельную. И телефон есть. На наш дом дали всего два телефона. Я пошла к председателю горсовета. А он: нету телефонов, зачем вам телефон? Я и брякнула: личной жизни нет, вот зачем! И знаешь, поставил.
— Поставил и звонит, — рассмеялся Лапин.
— Это в домах народной стройки, — продолжала Лиля, — пришлось поработать. Куда пошлют… Таскала раствор, убирала мусор, бревна ворочала. Неквалифицированная сила. Такие морозы были!
Лапин посмотрел на ее пальцы. «Бревна ворочала».
— Тебе могли бы и так дать.
— Нет! — сразу нахмурилась Лиля.
Он поднял рюмку в знак того, что понимает все. Сочувственно помолчал. Потом спросил:
— Как дочурка?
— Ей уже три года.
— Неужели, — удивился Лапин, — впрочем, да, сейчас уже пятьдесят шестой год, правильно…
Лиля курила, задерживая и медленно выпуская дым.
Он взял ее руку, погладил тоненькие, чуть шершавые пальцы. Он не почувствовал в них тепла, но она и не отняла руки. Он притянул Лилю к себе и поцеловал в холодные, вычерченные губы.
— Подожди, Женя.
Лиля встала, поправила прическу, подошла к окну.
— Ты по делу Колчина приехал?
— Да.
— Он в мою смену взял. Потом вызывал в больницу.
— Да? Что он тебе сказал?
— Ничего не сказал.
— Тебя это беспокоит?
— Что же мне, пробирки в карман прятать?
— Ты его знала раньше?
— Он бывал у нас, вернее, у Фаины. Давно, в войну, я маленькая была. Они с Фаиной на заводе с самого начала. Придет, сядет, смотрит на меня. А потом перестал ходить. Последние годы я только на заводе его видела.
Внушительно, чтобы избавить ее от беспокойства, Лапин сказал:
— Дело у меня, вот смотри.
Он вынул из портфеля папку, перелистал.
— О тебе даже не упоминается. Не в том дело, где взял яд, а в том,
Лиля утвердительно кивнула головой.
— Идут разговоры, — продолжал Лапин, — будто между Мироновым и Колчиным были трения и всякое такое, что всегда придумывают, когда происходит подобный случай.
Лиля усмехнулась:
— Что же, он из-за этого отравился?
— Конечно нет. Но Богатырев на завод не вернется, в директора прочат Миронова, а тут такое кляузное дело. Кое-кому Миронов поперек дороги. Талант — бездарность, вечная проблема. Но ты за своего Миронова не беспокойся.
— Почему «своего»?
— Ты что-то рассказывала… Учились вместе?
— Учились, — сдержанно ответила Лиля.
Лапин взял ее за локти:
— Ты не уйдешь?
— Нет, Женя. Я не могу.
Он притянул ее к себе.
— Мне будет очень жаль, если мы просто так расстанемся.
— А ты со мной
— Лиля! Как ты можешь так говорить?!
— Вот и хорошо… Давай лучше допьем. — Она присела на ручку кресла, взяла в руки бутылку. — Что за вино? Номер семь… Аппетитное название…
