На лице Коршунова застыло скорбно-надменное выражение человека, чуть ли не из министров попавшего в заместители директора завода. Тонкие, плотно сжатые губы придавали этому нахмуренному лицу властность. Коршунов опустился в кресло, движением руки пригласил сесть Лапина.
Лапин сел, положил на стол папку с делом Колчина.
Коршунов кивнул на папку:
— Ну как?
— Видишь ли, — сказал Лапин, — допустим, между Мироновым и Колчиным были трения, хотя при тех опытных работах, что ведет Миронов, трения неизбежны: Миронов — человек молодой и требовательный, Колчин был стар и апатичен. Условия, в которых идут опытные работы, исключительно тяжелые, ты сам знаешь. Но спрашивается: какая связь между этими трениями и смертью Колчина? Миронов хотел его прогнать? Оскорблял? Третировал? Мы не располагаем такими данными. И знаешь, трудно предположить, что инженер шестидесяти лет, всю жизнь проработавший на заводе, покончил с собой потому, что повздорил со своим начальником.
— Я думаю, ты прав, — сказал Коршунов, — это дело следственных органов — пусть разбираются.
Лапин облегченно вздохнул. Каков бы ни был Коршунов, он не пойдет на такую мелкую и неблаговидную интригу.
— Но понимаешь, Женя, — Коршунов тщательно заправил в рукава манжеты, — есть и другая сторона дела — административная сторона, общественная, она-то меня и беспокоит.
— Что ты имеешь в виду?
— Самоубийство все же произошло, — значительно проговорил Коршунов, — и произошло оно в двенадцатом цехе. Трения между Мироновым и Колчиным все же были. Сигнал это? И между прочим, не единственный. Есть жалобы людей, ушедших из цеха, есть жалобы людей, продолжающих работать в цехе. И я хочу знать: все ли в цехе благополучно?
— Кто тебе мешает? Выясняй.
— Нет, — возразил Коршунов, — я здесь человек новый, а Миронов — ведущий работник завода, создатель ударопрочного полизола, в недалеком будущем создатель сактама. Не я, а управление должно проверить цех.
Расчет Коршунова был ясен: пока идет проверка цеха, кандидатура Миронова на директорство отпадает.
— Ты хочешь, чтобы я засел на полгода на заводе? — насмешливо спросил Лапин.
— Нет. Я хочу, чтобы управление назначило комиссию.
— Вряд ли такая комиссия поможет Миронову запустить установку сактама. Тебе так не кажется?
— Женя, не в сактаме дело. Ты имеешь в виду совсем другое.
— И это.
— Я отвожу его кандидатуру?
— Похоже.
— Так вот что я тебе скажу… Миронов завода не потянет. Я ему отдаю должное как открывателю, изобретателю, новатору, не знаю, какие еще эпитеты подобрать. Но директор предприятия должен уметь
— Он не назначил, а выдвинул его кандидатуру, — возразил Лапин.
— И все равно, в этом есть элементы того протекционизма, который оказывал ему Богатырев, — сказал Коршунов, — но мы опять отвлеклись. Речь идет только о событиях в двенадцатом цехе. Я тебе обрисовал положение, а ты решай. Можешь, конечно, вернуться к себе и доложить, что все в порядке. А если возникнут осложнения? Мне не хотелось бы тогда говорить: я поставил Лапина в известность, а он отмахнулся.
— Я должен ознакомиться с положением вещей, — уклончиво ответил Лапин.
— Безусловно, — согласился Коршунов, — могу тебе выделить в помощь Аврорина и Черноконя. Ну, и потом Ангелюк.
Лапин поморщился.
— Не нравится Ангелюк? — рассмеялся наконец Коршунов. — Мне Ангелюк тоже не нравится. Но он начальник отдела кадров, и у тебя могут возникнуть вопросы…
— Хорошо, пусть будет Ангелюк.
— Видишь, какая авторитетная комиссия, — Коршунов загнул пальцы, — Аврорин — инженер, Черноконь — экономист, Ангелюк — кадровик. Авторитетная, многосторонняя комиссия.
— Хватит резвиться, — сказал Лапин, — вызывай Миронова.
— Миронова мы сейчас доставим.
Коршунов нажал кнопку звонка и попросил секретаршу вызвать начальника двенадцатого цеха Миронова.
Миронов был на опытной установке, от нее до заводоуправления километра два, и, пока Миронова
Опытную установку сактама — полимера для нового синтетического волокна — Миронов монтировал прямо в действующем цехе: на постройку нового помещения не хватило денег.
