Мы с Ларой сидели за гаражами у её дома. В узком проходе между ржавыми железными коробками гаражей и серым бетонным забором, на раскисшую землю были набросаны доски, грязные, но крепкие. На досках стояли пластиковые ящики, спёртые из овощного магазина. В маленьком детском ведёрке были набросаны окурки и какой-то мелкий мусор.
Сюда приходили подростки со всех окрестных дворов: покурить (кому запрещали), побухать (порой даже взрослые), ну и пообжиматься. Говорят, тут и трахались тоже, но мне хотелось верить, что это не так. Ну… как-то уныло, безыдейно — прислонившись к грязному бетону, стоя на скрипящих досках. Мне казалось, что так нельзя.
Хотя может я не права. Мне пятнадцать и у меня ещё никого не было по-настоящему. Может чего-то не понимаю…
Внизу живота вдруг сладко потянуло и я подумала, что может быть и начинаю понимать. Думать о сексе было и приятно, и страшновато одновременно.
— Хочу в Архангельск, — сказала Лара задумчиво. — Там жизнь. Там веселее. Надоела наша дыра.
— А я в Москву хочу, — ответила я из принципа, чтобы не повторяться. Хотя вообще-то я думала про Северный медицинский университет в Архангельске. Мне нравилась биология и медицина.
— Дура, ты же умная, — произнесла Лара непоследовательно. — Ты можешь на медаль закончить. Ты спортом занимаешься, книжки читаешь. Имя у тебя красивое — Милана! Это мне Москва не светит, если какого-нибудь папика не подцеплю. Но вряд ли…
Она забычковала сигарету, задумчиво добавила:
— Вот если забеременеть от богатенького москвича, а потом сказать, что несовершеннолетняя и пригрозить в полицию сдать — то можно попробовать. На Вычегду и Вашку приезжают рыбачить, такие — все из себя, и без тёлок. Устроиться там работать… Я на восемнадцать выгляжу?
— Нет, — я покачала головой.
— Жаль, — вздохнула Лара. — Да и мужик пуганый пошёл, возраст проверяют. Нет, Архангельск мой потолок. До Москвы мне как до Кольца…
Мы дружно покосились вверх, на плывущие в небе каменные обломки.
— Может мы вообще школу не закончим, — предположила я. — Рухнет на голову вся эта хрень.
— По телеку говорят, что не рухнет, — ответила Лара. — Хотела бы я там побывать. На Селене или Диане.
Меня даже передёрнуло от этих слов.
— Нафиг! Жуть какая…
Я знал, что Лара была лучшей школьной подругой меня-Миланы.
Она поступила в техникум в Архангельске.
А потом всё-таки подцепила богатого папика! Только не из Москвы, из Питера. И даже не любовницей стала, он на ней женился, а она ему родила дочку. Так что у Лары всё хорошо и меня-нас это радовало. Мы обменялись этой радостью за Лару, которая боялась будущего, но будущее её не обидело…
Само или потому, что она была рядом с Миланой?
Я не знал, и Милана не знала.
Мы скользили в нашей общей памяти, словно неторопливые большие рыбы в глубинах вод.
…Дома высокие, дорога широченная, велосипед трёхколёсный, потому что быстро ездит то, у чего три колеса, я маленький, но знаю.
Я кручу педали и смеюсь.
Мама хмурится, она боится за меня, отец улыбается, но он тоже встревожен.
А ещё они ругались весь вечер, когда думали, что я сплю.
Я не знаю, почему.
Но я знаю, что всё будет хорошо.
Это знание внутри меня. Оно рвётся наружу.
Я знаю, как всё сделать хорошо.
Для всех.
Почему-то все думают, что так не бывает, а я знаю, что может быть.
Я останавливаю велосипед, надо нажать на ручку — вот так. Ручка с четырьмя гранями, четыре — это остановка, это знают все, и я тоже знаю. Мир полон загадочных правил, но главное правило во мне и его ещё не знает никто.
Я протягиваю руки и касаюсь мамы и папы.
Смотрю им в глаза.
Знание внутри меня не может открыться в полную силу. Не знаю, почему. Но оно всё же есть и в глазах мамы и папы загорается свет.
Они не будут ругаться и бояться до…
Нет, я не стану думать об этом.
Знание во мне затихает, и я снова жму на педали.
Мама и папа смеются.
Я знаю, что мир изменится через два дня. Откуда? Не знаю.
Но ведь два дня — это целая вечность!
И я качу по широченной дороге…
Я отступаю от сознания Карира, в котором бьётся нераскрывшийся Смысл. Я не могу его постичь, даже Милана не может, надо стать Высшим, чтобы воспринять его в полной мере.
А значит, чудо не случится сразу.
Высший не остановит Прежних и Инсеков в один миг.
Ему надо возникнуть, пройти все этапы эволюции, чтобы потом изменить Галактику. И на этом пути ему будут мешать — все те, чьи смыслы противоположны, все те, кто не верит и боится, кто не знает, что хорошо может быть для всех. Карир понимает, что придётся делать и он боится, это входит в противоречие с его смыслом.
Милана обнимает его — в двумерном пространстве, в котором они спрятаны. И они погружаются в сонный спокойный транс, одновременно оставаясь со мной.
А я сливаюсь с Дариной.
…Комната пылает, она как раскалённая печь, стёкла дрожат, в них отблески огня и я понимаю, что сейчас они лопнут и пламя выхлестнется на маленький открытый балкон, «покурильничек», как называет его папа. Отец не курит, разве что иногда, с друзьями, и тогда мама выгоняет их на балкон. А сейчас дом горит, и мама… нет… нет…
