Отец стоит, опершись о перила и смотрит вниз. Только что было самое страшное, Ростик перелез через перила, что-то шептал отцу, а тот качал головой и кричал, и брат с криком прыгнул вниз…
— Даринка… — говорит отец, повернувшись. Лицо его кажется красным от отблесков огня. — Всё хорошо. Ты закроешь глаза, хорошо? Я тебя подниму и кину. В кусты. Как братца-Кролика. Ты немножечко ушибешься, но немножечко. Хорошо?
Я плачу и обнимаю отца.
Я знаю, что мы высоко.
От стёкол пышет жаром.
Я не маленькая. Я понимаю, что, когда стёкла лопнут, нас сожжёт в один миг.
Я пытаюсь повернуть голову и посмотреть вниз. Но отец не даёт.
Это значит, что брат прыгнул плохо.
Это значит, что Ростика больше нет.
У нас такой дурацкий дом, наш балкон торчит под самой крышей, рядом нет других балконов и на крышу не залезть, я даже боялась сюда выходить, и когда папа с друзьями выходил волновалась за них.
А мама говорила, что нужно поставить на балконе лебёдку или положить верёвку. На случай пожара. И отец всегда говорил, что это хорошая идея.
Но так и не поставил и не положил.
— Закрой глаза, Даринка… — шепчет мне в ухо отец. Целует.
Я закрываю глаза, он поднимает меня на руки. Я чувствую, как он напрягается. Он хочет кинуть меня далеко-далеко, до мягкой клумбы и кустов, как волк кидал братца-Кролика…
Мне страшно, а когда мне страшно, я не закрываю глаза. Но отец велел закрыть, и я закрыла.
Толчок сильный.
И наступает невесомость.
Это я падаю.
Мне очень страшно!
Я вспоминаю, как вчера Ростик пришёл из школы, и он был такой весёлый, и всё в мире было ещё хорошо. С ним забежал его одноклассник, Макс, красивый парень, он мне немножко нравится. Макс подмигнул мне, а я так смутилась, что высунула язык, словно детсадовка…
Вспоминать Ростика слишком больно.
И я думаю про Макса.
Вокруг меня пустота и невесомость, я всё падаю и падаю, мне очень страшно…
И я думаю про Макса…
Я-мы обнимаем Дарину, укачиваем, прижимаем к себе. Все, включая Карира. Ему тоже очень страшно и очень жалко.
«Прости меня» — говорю я Дарине. «Прости, прости, прости…»
И показываю, за что прошу прощения.
Показываю, как мы с Миланой стоим голые в душевой кабине. На Селене, в корабле Инсека. Как мы целуемся…
«Прости» — шепчет Милана.
«Я знаю» — отвечает Дарина. «Я бы тебя тоже соблазнила. Прости меня…»
И я вновь оказываюсь в её сознании.
В тёплом влажном мягком Гнезде.
…Я смотрю на Макса. Мне очень стыдно за то, что я сделала и ещё больше за то, что сделаю сейчас.
Я уже его Призвала.
Да, я испугалась, но Призыв навсегда испортит его жизнь. У него не будет детей, а воспоминания о Гнезде и общении с общим разумом отравят его до конца его дней.
Ему и без того будет плохо. Но я ещё могу его отпустить… но он мне нужен, мне нужно защитить себя и Наську, мне надо возродить Гнездо. Я не могу общаться с Гнездом полноценно и Гнездо не в силах рассказать мне, что произошло. Я вижу лишь смутные образы врага, смертоносного и безжалостного.
А значит, мне нужен Максим. Весь целиком.
Я должна сделать так, чтобы у него даже мысли не возникло уйти.
Чтобы он исполнил всё, что может — и ещё больше.
— Я пока очень похожа на человека, — говорю я. — Жницы недалеко уходят по пути изменений. Если я стану хранителем, то всё будет иначе… Максим, я вызываю у тебя отвращение?
— Нет, — говорит Макс охрипшим голосом.
— Мне вчера показалось, когда ты меня обнимал…
— Тебе не показалось.
— Максим, это у меня первый и последний раз, наверное. Если… если я тебе не противна…
Встаю, глядя в пол. Максим подходит ко мне. Я слышу, как колотится его сердце учащается дыхание, ощущаю запах гормонов. Я не человек, я только выгляжу похоже. Мои пальцы теребят поясок халата.
— Может, меня кто-то посчитает… психом, — отвечает Макс. — Но ты мне нравишься.
Я сбрасываю халат.
Пальцы Максима касаются моего лица. Он целует меня, и я отвечаю, неумело, но старательно. И мне это нравится.
Он действительно мне нравится и от этого хочется рыдать.
— Открой глаза, — говорит Макс.
Мотаю головой.
— Не бойся, — говорит Макс. — Я хочу их видеть.
Это как раз то, что ему видеть не следует.
Но я жница и у меня есть долг.
Он мне нравится, нравится, да. Но я должна сделать больше. Я должна его в себя влюбить. Начисто, до безумия. Чтобы он пошёл до конца, ведь Призыв — это ещё не приказ…
Я поднимаю взгляд на Макса.
Глаза — зеркало души. Ну, а если серьёзнее, то глаза это тот кусочек мозга, который опасливо выглядывает наружу из тела.
Изменённые не способны к телепатии. Через Гнездо мы можем обмениваться эмоциями, несущими в себе информацию. Но кое на что мы способны и сами по себе.
Стражи способны проецировать страх и угнетать волю врага. Беззащитные монахи — вызывать дружелюбие и симпатию.
Мы, жницы, в первую очередь — учителя. Мы умеем порождать интерес и любовь. Ну да, это для куколок. Но разница невелика.
Смотрю в глаза Максима. Знаю, что сейчас мои глаза начинают светиться сиреневым мерцанием.
Я проецирую в его разум любовь.
И слишком поздно понимаю, что в этом не было нужды.
Глаза — это зеркало…
