В моих словах слишком много того, что хотела бы Мод. И они слишком льстят её мнению о себе, её презрению и зависти к Икару. В иерархии Прежних она ощутимо ниже, Икар живёт на Ровиане почти три тысячи лет, он из элиты, его основа — почти сотня личностей, сама Мод просто не сумеет удержать столько сознаний и тел…
— Что ж, мы можем начать обсуждение, — говорит Мод.
И мир вокруг застывает, она остановила время. Это её фишка, её уникальная особенность, которой лишён её спутник.
— Слишком… напыщенный, — говорю я, кивая на Икара. На мой взгляд все Прежние больны самомнением, но это не важно.
— Старая аристократия, — соглашается Мод. — Ты правильно выбрал.
В моих словах пока не было лжи, и она это чувствует. Напряжение начинает её слегка отпускать, слишком блистательные перспективы открываются перед снежной королевой, с такими усилиями выбивающейся в элиту Прежних.
— Не помешает? — спрашиваю я.
— У него нет на это времени, — усмехается Мод. — Но нам не стоит тянуть. Твои условия?
— Ваш уход с планеты, я обещал её защитить, — начинаю я. — Наше равноправное слияние.
— Неприемлемо, обсуждаем рамки. — Мод качает головой.
— Мой интеллектуальный контур замкнут лишь на меня, — произношу я. — Он остаётся со мной.
Мод хмурится, пытаясь понять, что такое интеллектуальный контур.
Да я и сам не знаю, Прежняя, ляпнул, что попало, я тяну время…
Икар медленно разворачивается к нам, словно движется в тягучем желе.
— Тупая выскочка, — говорит он с презрением.
Его меч пронзает воздух, пространство разрывается щелью, в полутьме открывается что-то замкнутое, мягкое, колышущееся, наполненное телами и сгущённым воздухом, искрами электричества и вспышками света.
Раздаётся крик, который издают десятки людей, терзаемых мгновенной болью.
Кричит и Мод, её взгляд вдруг становится осмысленным, будто гибель корня неожиданно сделала её умнее.
Двое Прежних — слишком много для меня, раскрывшего перед ними свои козыри.
Я упростил ситуацию.
Щель в иное пространство схлопывается, Мод оседает на траву. Меч в руке Икара исчезает, что бы это ни было — оно одноразовое.
Прежняя хнычет, рвёт на груди платье, бриллианты осыпаются, будто держались только силой её воли. Лицо её стремительно стареет, кожа сморщивается.
— Решу, что с тобой делать, позже, — сообщает Икар.
И смотрит на меня с любопытством.
О да, он силён и уверен в себе.
Для пробы я сворачиваю часть пространства и пронзаю Икара невидимой полосой, в которой существует лишь одно измерение.
Прежний пожимает плечами. Говорит:
— Очень, очень интересно.
Я бью в него потоком чистой энергии. Мир вокруг начинает дрожать, с земли взмывают в небо камни, солнечный свет меняет спектр, трава покрывается инеем. Слишком быстрый отток энергии рушит размерность пространства и нарушает физические константы.
— Но это совсем глупо! — качает головой Икар.
Да, согласен.
Я и должен выглядеть самоуверенным глупцом.
Пространство сворачивается, превращаясь в плоскость. На этот раз я не определяю границы — вся планета становится исполинским диском, многослойной проекцией. Так вот ты какая, плоская Земля!
И на этой плоской планете, будто на круглом плоту, стоим мы с Икаром. Он сумел удержаться, хотя я и чувствую: это далось ему нелегко.
Но я и не рассчитывал, что всё будет так просто.
Я сгибаю плоское пространство, соединяя разные точки. Снова выправляю.
Мы с Икаром висим в космической пустоте. Звезды всё так же далеки, кроме одной, здешнего солнца, которое стало в два раза ближе. Вакуум холодит лицо, хоть я и понимаю, что это чушь, что у пустоты нет температуры.
— И что? — говорит Икар с презрением. Да-да, в космосе взрывы не бабахают, а голос не разносится, но нам на это как-то плевать.
Прежний наносит удар.
Это что-то очень, очень сложное, многомерное и немного живое. Оно почти пронзает меня, я меняю форму, пропуская удар насквозь.
И снова сворачиваю и разворачиваю пространство.
Мы висим прямо над местным солнцем. Над огромной полыхающей звездой, над морем огня, в потоках излучения, в тисках гравитации, тянущей нас в пламенное горнило.
Рядом с нами ревёт протуберанец диаметром с Землю, вздымаясь на миллионы километров.
Шары плазмы, иные размером с город, а иные — с континент, отрываются от поверхности звезды, всплывают в пространство и рушатся назад. Над огненным морем несутся огненные валы с огненной пеной, и мне на миг кажется, что в этом плазменном безумии мелькает что-то упорядоченное, безмерно чуждое, но живущее какой-то своей немыслимой жизнью…
Икар кричит.
Он пытается открыть путь в многомерные пространства, в свои компактные вселенные, где спрятана его сила.
Но я вновь выворачиваю мир в плоскость, и его корень вываливается в двумерность.
Я возвращаюсь к трём измерениям и смотрю на Икара.
Он уже не один.
Их целая череда, лента, сцепившиеся руками мужчины, юноши, мальчики. Все чем-то похожие, все немножко древнегреческие герои, все в туниках, доспехах, хитонах. Ни одной женщины, кстати, ох уж эти древние греки… Одежда на них вспыхивает и сгорает в мгновение ока, но они крепче, они Прежние и состоят не только из хрупкой органики.
