– Господи, к нам джентльмен!
Миссис Толбертсон нервно пригладила белокурые локоны на висках.
– Так рано? Ох уж эта молодежь! В мое время поклонники не осмеливались являться с визитом раньше двух часов дня.
– Это Брайтон, – заметила Кэролайн. И если верить часам, которые она миновала в коридоре наверху, уже двенадцатый час. Учитывая вполне предсказуемую жару днем, тенденция наносить летом ранние визиты имела определенный смысл.
– Мне отлично известно, что мы живем в Брайтоне, – отозвалась миссис Толбертсон. Ее брови задумчиво сошлись на переносице. Вне всякого сомнения, она пыталась взвесить, что лучше для ее младшей дочери: что ее увидят в старом платье или в платье, пусть и нарядном, но чересчур просторном в груди и открывающем лодыжки.
С ее губ слетел удрученный вздох.
– Полагаю, голубое сойдет на сегодня. Но, право, я не могу дождаться нашего визита к мадам Боклер.
– Мистер Гейбриел Адамс к мисс Кэролайн, – объявила Бесс от двери и, двинувшись было назад, спохватилась и добавила с изумлением в голосе: – И мистер Бренсон тоже!
Визит одного джентльмена и так мог повергнуть всех домочадцев в смятение, а уж сразу двух… это походило на вызов. Кэролайн расположилась по привычке в кресле с крыльями, а Пенелопа заняла свое обычное место, освободив его от книг и переплетенной в кожу тетради. Мужчинам достался диванчик, изящный предмет мебели, где они и уселись, напряженные и ощетинившиеся, стараясь не касаться друг друга.
– Спасибо за цветы, – сказала Кэролайн, стараясь не обращать внимания, как локоть мистера Бренсона ткнул мистера Адамса куда-то в область печени.
– Розы от меня, – сообщил Бренсон сквозь зубы. – Хотя вряд ли их можно отыскать в этой цветочной выставке.
– Я прислал клематисы, – буркнул мистер Адамс, потерев бок и метнув в своего соседа свирепый взгляд. – Розы слишком предсказуемы.
Они принялись спорить о критериях выбора цветов. Мистер Бренсон считал, что садовые цветы не имеют равных по красоте и благоуханию. Мистер Адамс настаивал, что оранжерейные цветы более утонченные и лучше выражают чувства.
Пенелопа воспользовалась этот перебранкой и, склонившись к Кэролайн, шепнула:
– Мистер Адамс – кузен маркиза.
Кэролайн подавила удивленный возглас. Она помнила, как танцевала с этим молодым человеком, что само по себе было чудом, учитывая, что к концу вечера все танцы слились для нее в одно размытое пятно. Впрочем, она танцевала с ним до того, как переговорила с Дэвидом. Но, милостивый боже, что вселилось в кузена маркиза, чтобы пригласить ее танцевать вчера вечером, не говоря уже о том, чтобы явиться с визитом сегодня?
И когда Пенелопа успела так поднатореть в генеалогии джентльменов, приехавших на лето в Брайтон?
– Откуда ты знаешь? – прошипела Кэролайн.
Глаза Пенелопы весело блеснули.
– Из светского раздела «Брайтон газет», конечно.
Кэролайн перевела взгляд на джентльменов, изучая из-под полуопущенных ресниц мистера Адамса, который пытался отразить продолжительную тираду мистера Бренсона на тему, как выбирать розы исходя из длины колючек. У мистера Адамса были довольно ровные зубы. Лучше, чем у мистера Бренсона, но не такие красивые, как у Дэвида Кэмерона.
Вкрадчивый голос – ее собственный, а не Пенелопы – шепнул ей на ухо: «Какая разница, какие зубы, если они принадлежат кузену маркиза?»
В гостиную заглянула Бесс и, ломая руки, пискнула:
– О, мисс! Там еще один джентльмен. Думаю, вам лучше выйти к нему.
Извинившись перед гостями, Кэролайн поспешила к выходу, сопровождаемая Пенелопой, сгоравшей от любопытства. Она сразу поняла, почему новоприбывшего не проводили в гостиную: он был несколько моложе мужчин, посетивших ее этим утром, лет двадцати на вид, с пышными черными усами и бакенбардами под стать, – но, несмотря на юный возраст, выглядел так, словно большую часть этих лет провел за едой.
Места, которое он занимал в прихожей, хватило бы для двух-трех мужчин.
Кэролайн потребовалось немалое усилие, чтобы из проблеска воспоминания, как она вальсировала с этим медведем, восстановить полную картину во всей ее полноте и красках. О да: он четыре раза наступил ей на ноги и вскоре снова пригласил танцевать, от чего она уклонилась под предлогом необходимости соблюдения приличий.
Широкая улыбка, игравшая на губах миссис Толбертсон, являла разительный контраст с беспокойной морщинкой между ее бровями. Это было бы забавно, если бы не неприятные ощущения в желудке Кэролайн. Очевидно, богатый опыт ее матери в приеме множества поклонников не предполагал подобного нашествия.
Пенелопа склонилась к ее уху.
– Мистер Дафингтон – третий сын графа Б-бичема, – сообщила она шепотом.
Ах да. Дафингтон. Имя щелкнуло, заполнив пробел в ее памяти. Глаза Кэролайн восхищенно расширились. Но не от вида мистера Дафингтона, который, несмотря на впечатляющее происхождение и дорогой костюм, не представлял собой ничего особенного.
Нет. Она восхищалась своей сестрой.
