– Наверно, будем смотреть салют, – ответила я, – прямо отсюда. – Над озером хорошо был виден салют, и мы обычно всей семьей собирались на причале его смотреть.
– Отлично, – сказал Генри. – После салюта ничего не планируй, договорились? У меня будет для тебя сюрприз.
Я села поудобней и посмотрела ему в глаза.
– Сюрприз? – переспросила я, стараясь скрыть радость. – Что именно?
– Спроси у Уоррена определение слова «сюрприз», – посоветовал Генри, и я улыбнулась. – Сюрприз предполагает неожиданность для того, кому он предназначается.
Мы полежали еще некоторое время, глядя на заходящее солнце. Потом опустились сумерки, и в траве замигали светлячки. Меня укусил первый москит, я отогнала его и села, чтобы взглянуть на часы – настало время ужина.
– Пора? – спросил Генри. Я кивнула, поднялась и протянула руку, чтобы помочь ему встать. Генри взялся за руку, но мне не пришлось его тянуть, он поднялся без моей помощи. Поверх бикини я натянула балахон, застегнула молнию, собрала полотенце, очки и гостинцы Генри, и мы вместе пошли по причалу, держась за руки.
У заднего крыльца нашего дома Генри пожал мне руку.
– Увидимся завтра, – сказал он.
– До завтра, – я широко улыбнулась.
Он наклонился и поцеловал меня, а я, встав на цыпочки, ответила на поцелуй.
Рядом раздалось деликатное покашливание. Мы отпрянули друг от друга, и обернувшись, я увидела Дэви с Мерфи. Брат Генри состроил гримасу.
– Это отвратительно.
– Со временем ты изменишь свое мнение, – заверил его Генри. – Опять гулял с собакой?
Дэви кивнул и неохотно протянул мне поводок. С тех пор как отец разрешил ему гулять с псом, Дэви относился к своим обязанностям очень серьезно и выгуливал Мерфи по несколько раз в день. Доходило до того, что пес под вечер был без задних лап и сразу после ужина засыпал у отца на коленях.
– Спасибо, – сказала я, перехватывая поводок у Дэви.
Он кивнул и улыбнулся Генри.
– Пока, – попрощалась я.
– Пока, – ответил Генри, а Дэви недовольно вздохнул и они пошли к своему дому, о чем-то переговариваясь.
– Ну, как прошел твой день? – обратилась я к Мерфи, поднимая его на руки. Он выглядел совершенно измотанным и, казалось, был рад возможности передохнуть. Я взяла пса подмышку и, почесывая ему уши, пошла к крыльцу. – Совершил что-нибудь великое?
Подойдя ближе, я услышала музыку, причем не оперную арию или балетную увертюру, а старый добрый рок. Я отпустила пса, отцепив поводок, и открыла дверь. Мерфи вбежал на террасу и стремглав понесся к своей миске. В следующую секунду я услышала, как он с жадностью лакает воду.
В доме музыка звучала еще громче. Мелодия была очень знакомая, наверняка я слышала ее когда-то по радио. Я положила кекс и печенье на стол и пошла по дому, попутно зажигая свет, но никого не встретила. Источник музыки и отца я обнаружила одновременно. Он сидел на полу в комнате, где стоял телевизор, перед старым проигрывателем. Вокруг было разложено множество виниловых пластинок.
– Привет! – сказала я, включая лампу, и оба мы сощурились от яркого света. На отце были спортивные штаны и футболка. Я обратила внимание, что волосы у него аккуратно расчесаны на пробор.
– Привет, малыш, что нового?
– Никаких новостей, – ответила я, улыбаясь, и посмотрела на пластинки.
Надо сказать, такая музыка мне нравилась больше, чем оперная. Я встала на колени и взяла пластинку Чарли Рича. Оформление альбома и борода исполнителя были в стиле семидесятых годов.
– Что это такое?
Отец улыбнулся и убавил громкость. Звучала песня о Калифорнии.
– Просто решил посмотреть, что у нас есть, – пояснил он, – нашел проигрыватель и старые пластинки. Решил их перебрать, но заслушался… – Отец замолчал, поднял пластинку и перевернул.
– Так кто это такой? – спросила я, когда песня о Калифорнии закончилась и зазвучала следующая, более мелодичная и тихая.
– Это, – отец потянулся назад, взял альбом и подал его мне, – Джексон Браун.
– Ты его слушал? – спросила я, рассматривая изображенную на обложке машину, стоящую под единственным фонарным столбом.
– Все время, – отец улыбнулся, как будто что-то вспомнил. – Мой отец от этого с ума сходил.
– Ну так сделай громче, – предложила я и села рядом с ним, прислонившись спиной к дивану.
Отец вынул из кармана платок, откашлялся в него, сложил и убрал в карман.
– Тебе не обязательно это слушать, – он улыбнулся. – Я понимаю, это не совсем то, что тебе нравится.
– Мне понравится, – запротестовала я. И мне действительно понравилось. Стихи были настоящие, со множеством скрытых смыслов, каких у «Бентли Бойз», конечно, нет. – Расскажи мне об этой песне.
Отец тоже прислонился к дивану и некоторое время слушал.
– Эта мне всегда нравилась, но особенно я полюбил ее после того, как встретил твою маму, – в его голосе звучала улыбка. – Называется «Танцовщица».
Я улыбнулась. За окнами темнело, а мы сидели вдвоем, слушая музыку, которую он любил в юности. Я знала, что скоро вернутся мама, Уоррен и Джелси, принесут с собой новости, шум и суету. Но сейчас были только мы с отцом и прекрасное мгновение, которое нам подарила судьба.
