Платье цвета молочного шоколада – и чехол сверху. Словно морозные узоры на окне. Белые, серебристые…
Под такое и украшений не надо. Это платье само по себе украшение. Разве что маленькие сережки.
- Анечка, какая ты красивая! – от души высказалась Кира.
Анна улыбнулась ей и приобняла девочку. Кира сначала застыла, словно ожидая чего-то плохого, а потом расслабилась, ткнулась мордяхой Анне в плечо.
Ребенок.
Пусть и ростом с лосенка…
- Кииреныш, ты ведь намного красивее меня! Ты посмотри, какие у тебя глаза выразительные! И волосы шикарные, мы их как крапивой начали мыть и маски делать, так они растут, что грива у коня… и фигура…
- Я толстая!
Аня качнула головой.
- Ерунду ты говоришь. Не забывай, что дети формируются по-разному. Кто-то созревает в двенадцать, кто-то в двадцать. Ты созреешь позже, но и постареешь тоже намного позже иных сверстниц. Надо это осознавать и не поддаваться давлению толпы.
Кира вздохнула.
Вот последнее и было самым сложным. И ткнулась Анне в плечо, прижмурилась.
- Ты ведь научишь меня так же одеваться? И выглядеть?
- Я тебе передам все, что знаю и смогу, - честно пообещала Анна. И услышала в ответ тихое: «спасибо». Еще не мама. Еще не сестра. Но близость уже есть.
Как жаль, что нет времени… оно сквозь пальцы утекает, его уже почти не осталось…
***
Выставка Валаама Високосного Анну поразила.
Несколько секунд она обводила вот это все взглядом. Потом посмотрела на разнаряженных и вполне серьезных людей, на самого творца шедевров, который активно давал интервью, вещая что-то очень пафосное о новом пути в искусстве, на сами творения…
Нетленные, вестимо.
И подумала, что выражение «нетленка», которым пользовались в этом веке, получило новое значение.
Действительно – нетленка.
Вот – гнутая батарея. Изначально грязно-бурая, сейчас она разрисована черной краской, причем то, что там изображено, приличные люди даже на заборах рисовать стесняются.
Вот – крышка от унитаза. Причем, пережившая и первую молодость, и даже десятую… и на ней опять фаллический символ в самом его пошлом исполнении.
Вот картины.
Дом за фаллическим забором, причем забор-то прорисован с любовью, а дом кое-как, лес из тех же фаллических символов, аквариум с ними же…
«Символы» везде подчеркнуты, даже выпячены. А вот все остальное…
- Мое искусство попирает старое, косное…
Что-то она уловила из речи творца. Хотя… стоит ли называть ЭТО – творцом? Скорее – вытворятелем.
- Боря, а мы здесь надолго?
- Боже упаси! – передернулся Савойский. – От такого навеки импотентом станешь. Еще и энурез замучает. Сейчас я с парой человек пообщаюсь – и уйдем.
Анна была против формулировки, но по сути-то верно? Верно… и тошно.
Оххх!
Это-то здесь зачем!?
Явно использованный памперс, из которого фаллическим символом торчало… ладно, пусть это будет столбик коричневого пластилина.
Анну замутило. Но лицо ее оставалось невозмутимым, улыбка по-прежнему ослепительной…
- Семен Михайлович! – обрадовался Боря какому-то мужчине лет пятидесяти – пятидесяти пяти. – Надолго вы к нам?
- Боря! Ты ли это? Сколько лет, сколько зим… Галочка, ты помнишь Борю?
- Конечно!
Супруга Семена Михайловича завоевала симпатию Анны мгновенно. Да и сам он…
Мужчина не стал, разбогатев, менять одну супругу по пятьдесят на две по двадцать пять. Рядом с ним осталась надежная соратница, проверенный друг. Может, и не такая очаровательная, как в восемнадцать, и складочек на боках явно побольше одной, но карие глаза искрятся улыбкой, темные волосы заколоты в простой узел, и морщинки на лице явно от улыбок. А не от крика или злобы…
- Боречка, а что это за милая девочка с тобой?
- Галина Петровна, это Анечка, моя невеста.
- Анечка! Чудесное имя! И девочка замечательная…. Мальчики, вы поговорите пока о делах, а мы тут почирикаем о своем, о женском…
Мальчики послушно удалились, и судя по виду, действительно заговорили о делах. А Галина Петровна чуточку близоруко прищурилась и собиралась уже впиться в Аню с расспросами, как вдруг…
- О!!! Госпожа Смолина!!! Кого я вижу!!! Вы почтили меня своим присутствием?! А это ваша дочка?!
Художник налетел на женщин ураганом. Анна зло сощурилась.
Таких существ она не выносила. Вот… как есть – хлюст и штафирка! Весь какой-то вихлястый, нескладный, с длинными немытыми волосами, которые некогда были… темными? Нет, не понять. Главное, вшей не подцепить, мылись эти волосы явно больше года назад.
Блуза – жутко лиловая с громадным желтым бантом.
Штаны – ярко-алые, в обтяжку. И то самое подчеркнуто громадным металлическим гульфиком. Ну ладно, в средние века так делали! Но тогда шить иначе не умели!
А сейчас – зачем!? Да еще металлический, вон ткань аж натянулась, она просто этот вес выдержать не может…
Ниже сапоги-казаки, с металлическими заклепками. Красотища – невероятная. Ковбой времен освоения Запада за такие бы ухо себе отрезать позволил! Но какого вкуса ждать от необразованного пастуха? А тут что?
- Это Анечка, - представила Анну Галина Петровна. И кажется, даже улыбнулась.
Аня подняла брови.
Испытание? Ну-ну…
- Анечка… Манечка! Замечательно! Галина Петровна, вы с супругом?
Дальнейшее было несложно просчитать.
