Он поймал поводок, укоротил его и повел Джемму в отделение. Она не сопротивлялась, гордо ступая рядом с ним. Выслушав иронично-пошловатый комментарий приятеля, тоже старшего лейтенанта, Руденко поднялся с Джеммой на второй этаж. Собака успокоилась, но по ее упругим стремительным движениям и по тому, с какой одновременно опаской и надеждой вскидывала она голову и смотрела на Руденко — точно боялась, что он передумает искать ее хозяйку — было видно, что она напряжена и нетерпеливо ждет решительных действий. В коридоре Руденко столкнулся с Огурцовым. Тот сильно удивился, увидев начальника, ведущего на поводке собаку. Джемма угрожающе заурчала, и если бы не резкий рывок Руденко, дернувшего ее за ошейник, бросилась бы на Огурцова. Тот испуганно отскочил, попятился, с возмущением и страхом глядя на собаку.
— Какого хрена…
— Собака Милославской, — торжественно изрек Три Семерки, словно эта короткая фраза могла что-то объяснить потрясенному Огурцову. — С хозяйкой, видно, что-то случилось. Говорил ей, — по-медвежьи качнул он головой, — не лезь ты со своими пророчествами…
Он тяжело вздохнул. Джемма залаяла, стала рваться с поводка.
— Не любит она тебя, — усмехнулся Руденко.
— Ненормальная, — с опасливым презрением посмотрел на Джемму Огурцов.
— Ты вот что, — нахмурился Руденко, чьи сдвинутые на переносице брови говорили о напряженном мыслительном процессе в крупной круглой голове, — прихвати Самойлова с Канарейкиным и выходите. Женщина попала в беду, надо ей помочь.
Джемма, как показалось Руденко, с благодарностью взглянула на него.
— Ну что, — хмельными глазками посмотрел на Яну Шатап, — не придумала больше ничего?
Яна отрицательно покачала головой.
— «Уж полночь близится, а Германа все нет», — осклабился он, извлекая на свет божий остатки своих школьных знаний, — не везет тебе.
— Вам тоже не повезет, — Яне порядком надоели эти трое, — недолго вам осталось.
— Ну ты, — встал и нетвердой походкой направился к ней Шатап, — заткни свою глотку! У тебя осталось, — он посмотрел на запястье, — не больше двадцати часов. И запомни, от тебя требуется конкретная информация, а не всякие бредни.
— А что, может, развлечемся? — нагловато улыбнулся Хомяк, которому, видно, не терпелось сорвать свой гнев на Яне — побег Джеммы всколыхнул в нем море ненависти и злобы.
— А ты что, уже очухался? — усмехнулся подвыпивший Дема.
Вот уже на протяжении полутора часов бандиты накачивались водкой. Роковые капуста с огурцами смачно хрустели у них во рту. До Яны долетело пьяное и жаркое дыхание подошедшего Шатапа.
— А что, идея неплохая, — облизнул он пересохшие губы. — Может, это кое-что прояснит в твоей голове, — его маленькие глазки метали в Яну острые осколки ярости.
— Я — первый, — оживился еще больше Хомяк, — пропустим ее по кругу!
— Ты лечись, — пренебрежительно отозвался Шатап, — а мы с Демой над ней поупражняемся.
Видно, алкоголь вскружил им головы, расшевелив неудовлетворенные желания.
— А вы не боитесь, — стараясь не показывать страха, сказала Яна, — что Захарыч узнает о вашем свинстве, если у вас, конечно, хватит смелости его совершить?
— Ха-ха! — в один голос загоготали бандиты. — Думаешь, это его расстроит?
— Может, и расстроит, — хладнокровно сказала Яна, — и уж точно он не одобрит вашей самодеятельности, так что делайте выводы сами.
Шатап, переваривая услышанное, замер в двух шагах от Яны.
Джемма привела к двухэтажному особняку, расположенному у самого леса. Она рвалась с поводка, грозно оскалившись, но Руденко не сразу отпустил ее. Проехав мимо особняка, он приказал остановиться в лесу, и только тогда выпустил Джемму. Руденко с товарищами пришлось пешком преодолеть дистанцию в триста метров, отделяющую их от дачи. Три Семерки тяжело переступал, грузно проваливаясь в снег. Джемма, не издавая ни звука, во весь опор носилась от особняка до группы милиционеров и обратно.
— Никакой самодеятельности, — скомандовал немного взвинченный Руденко. — Мы с Огурцовым пойдем к воротам, а вы, — одарил он подчиненных внушительным взглядом — с тылу будете заходить. Понятно?
— Есть! — отдал честь Канарейкин.
Этот его жест посреди пустого заснеженного пространства выглядел весьма абсурдно и нелепо.
— Никаких действий самостоятельно не предпринимать, — еще раз повторил Руденко, который шел, пригибаясь, словно в него должны были стрелять.
У забора он дал команду жестом. Канарейкин и Самойлов завернули за угол.
— Давай я тебя подсажу, — Руденко сел на корточки, — залезешь и откроешь ворота.
Огурцов взобрался ему на спину. Три Семерки, словно поднимающий штангу спортсмен, стал медленно выпрямляться. Огурцов без труда перемахнул через забор. Вскоре ворота с глухим металлическим звуком открылись. Руденко вбежал во двор. Прислушался: тишина. Он широко зачерпнул рукою воздух, за мной, мол.
Джемма молча ждала его у двери.
— Дверь открыть сможем? — обратился он к Огурцову.
Тот кивнул и принялся за замок.
— Нет, — через минуту сказал он, — надо выбивать.
