– Я съела его, – чуть слышно пропищала девушка. Ее светло-русые волосы растрепались в косе, но девушка продолжала выглядеть миловидно, несмотря на отчаяние, написанное у нее на лице.
– Что? – спросила Вивьен. Каким-то непонятным отдаленным чутьем она ощущала, что девушка безобидна. Но, скорее всего, это из-за схемы жизни цивилизованного человека: он теряет чувство опасности.
– Я съела Анджело, – уже громче пропела девушка. Ее руки, слегка вздрогнув, приподнялись, а потом, словно парализованные, резко опустились и начали болтаться. Только сейчас Вивьен заметила, что девушка все это время стояла слегка сгорбившись. Ее лоб пересекли две абсолютно параллельные морщинки из-за напряжения мышц над бровями. Весь ее вид взывал о помощи, и только теперь Вивьен полностью осознала, что это все никакой не сон. И не кино. Не чья-то больная выдумка.
– Вам нужно лечиться, – дрожащим голосом прошептала Вивьен. Это все, что она могла выдавить из себя сейчас.
Все это время Айвори с изумлением наблюдал за происходящим. Вивьен запрещала ему много смотреть большой телевизор, стоявший у них в гостиной. Но вот мама при любом удобном случае баловала его этим. Он безмерно любил свою мать. Она, как и большинство родителей, которые редко видят своих детей, старалась компенсировать это тем, что позволяла сыну любые капризы. Она чувствовала себя любимой и необходимой. Вивьен осознавала все это, но не имела права вмешиваться в «воспитательный» процесс. Айвори не был избалован, но иногда все же пытался диктовать свои правила.
И сейчас ему казалось, что вокруг разыгрывается большой спектакль, но не на сцене, а в жизни. Женщина схватила няню за рукава пальто. Та стремительно дернулась, чтобы высвободиться, и побежала вниз по Хоуп стрит, унося на руках ребенка, провожавшего взглядом растрепанную девушку. Постепенно детскую площадку поглотил густой туман, который так за весь день ни капли и не рассеялся.
Вивьен прекрасно знала дорогу домой, поэтому ни разу даже не остановилась, чтобы осмотреться. Хоуп стрит была небольшой и пересекалась с Хай-хилл роуд, которая и вела к дому Айвори. Подгоняемая адреналином, она не решалась остановиться, чтобы передохнуть или взглянуть назад. Жизнь вокруг казалась такой же безмятежной, какой и была всегда. По дорогам ездили машины, по тротуарам ходили прохожие (правда, сегодня из-за погоды их было совсем не много). Торопясь домой, Вивьен и столкнулась по дороге с крупным мужчиной в теплом пиджаке. Он с изумлением уставился на Вивьен.
– Эй! – вскрикнул он от неожиданности.
– Извините, – грубо ответила Вивьен, нисколько не снижая скорости. Мужчина еще некоторое время стоял и с непониманием глядел вслед убегающей женщине с ребенком. На какое-то мгновение ему подумалось, что это могла бы быть какая-то похитительница детей. Сейчас чего только не случается. Нужно быть начеку. Он поглядел на свои наручные часы и отметил время: 4.02 pm. Кто знает? Быть может, сегодня он услышит в новостях о похищенном ребенке и просьбе всех, кто видел что-то подозрительное, незамедлительно сообщить в полицию. Тогда, возможно, он был бы главным свидетелем.
Вивьен ничуть не возмутило ее столкновение с незнакомцем на улице. Все, чего она хотела, – это благополучно добраться до дома, и запереть двери на все засовы. Но ее воображение то и дело рисовало странные картины: она прибегает с ребенком домой, запирает двери, оборачивается, и на них с Айвори нападает «стая» голодных зомби в прогнившей одежде, с гнилыми зубами и запавшими глазами. Они тянут руки, и Вивьен не успевает разблокировать дверь, чтобы выбраться наружу. Да и зачем? Там тоже полно ходячих мертвецов. Но всякий раз, когда Вивьен рисовала у себя в голове эту картину, на нее накатывало ощущение нелепости этих представлений. Нелепости? Но разве до сегодняшнего дня она могла подумать, что увидит то, очевидцем чего стала несколько минут назад? Разве еще можно утверждать, что в мире есть что-то невозможное? Он давно сошел с ума. Когда-то папа рассказывал ей истории о том, что люди, насмотревшись фильмов о зомби, расхаживали по улицам и кусали прохожих. Нет, они не были зомби, просто они… Чокнулись. Вот и все. Они могли бы спокойно жить, работать, растить детей, читать книжки, пропалывать цветы в саду… Но они чокнулись. Папа рассказывал эти истории с улыбкой на устах, закатывая глаза. Вивьен помнила эту картину очень ярко. Но для нее эти истории не казались такими уж смешными. Она сидела на мягком ковре цвета топленого молока, зажав между коленок с синяками свою маленькую потрепанную куклу, и слушала эти страшные сказки. Ее черные глаза были открыты так, что казались совсем круглыми, а из приоткрытого рта виднелся огромный запас слюны, который вот-вот должен был хлынуть по подбородку. Папе нравилось это зрелище. Ему нравилось, что он так сильно может увлечь свою дочку рассказами обо всяких идиотах, которые из-за своей непомерной глупости получали «галочку» в личном деле.
