Кайен же, медитируя, делал нечто куда более тонкое. Он не создавал ловушек. Он «редактировал» окружение. Он нашел большую, прочную лиану, свисавшую с дерева, и стер ее «прочность», сделав ее хрупкой, как паутина. Он коснулся нескольких камней и стер их «трение», превратив в идеальные скользкие ловушки.
Солнце начало садиться. Болото погрузилось в полумрак.
Кайен почувствовал, как Фэй начал двигаться. Бесшумно, как змея, он скользил между деревьями, приближаясь к ним со спины.
В тот миг, когда Фэй был в десяти метрах, готовый к своей смертельной атаке, Лира бросила в пропитанную землю маленький кремень.
Вспышка!
Густой, едкий дым мгновенно окутал всю поляну, превращая ее в непроглядный лабиринт.
Фэй на мгновение растерялся. Но он был мастером. Он тут же сориентировался по звуку их дыхания и бросился в дым.
Он прыгнул на камень, который Кайен сделал скользким. Нога убийцы поехала, и он, чертыхнувшись, едва удержал равновесие.
Он схватился за лиану, чтобы не упасть. И лиана, лишенная своей прочности, с тихим треском оборвалась.
Старейшина Фэй, один из самых опасных убийц клана Алого Кулака, на несколько секунд потерял контроль.
Этого было достаточно.
Из дыма, с двух противоположных сторон, вырвались две тени. Лира атаковала снизу, ее нож целился в ноги. Кайен атаковал сверху, его «Незапятнансой» нес в себе холодную тишину Пустоты.
Фэй, застигнутый врасплох, понял свою ошибку.
Он был не охотником, наблюдавшим за добычей. Он был добычей, которую заманили в идеально подготовленную ловушку.
Дым окутал поляну, превратив мир в серое, удушливое ничто. Старейшина Фэй, несмотря на потерю равновесия, отреагировал с инстинктами змеи. Он не пытался атаковать вслепую. Он растворился в дыму, став его частью.
Атака Лиры, нацеленная на его ноги, нашла лишь пустоту. Клинок Кайена, направленный в сердце, пронзил лишь тень. Фэй исчез.
— Он здесь, — прошипела Лира, становясь спиной к спине с Кайеном. — Я его не вижу, но я его чувствую.
Кайен тоже его чувствовал. Его «сеть» ощущала холодное, хищное намерение, кружившее вокруг них, как акула.
Внезапно из дыма, с разных сторон, вылетело несколько черных игл. Они летели беззвучно.
Кайен, используя «Танец Осеннего Листа», отклонил те, что летели в него, своим мечом. Лира отбила свою стрелой. Но одна игла все же нашла цель. Она не пронзила, а лишь оцарапала предплечье Кайена, оставив тонкую, как волос, красную линию.
Эффект был мгновенным. Мир качнулся. По руке начало расползаться ледяное онемение, а в голове появился легкий, сладковатый туман. Нейротоксин. Мощный.
— Я ранен, — спокойно констатировал он.
— Насколько плохо? — спросила Лира, ее глаза пытались пронзить дымную завесу.
— Через десять минут я не смогу держать меч. Через двадцать — стоять на ногах.
Фэй не собирался давать им столько времени. Из дыма снова и снова вылетали отравленные клинки, заставляя их постоянно двигаться, уворачиваться. Он не вступал в открытый бой. Он изматывал их, ждал, пока яд сделает свое дело. Идеальная тактика ассасина.
Кайен понял, что обычными методами им не победить. Нужно было что-то менять.
Он остановился.
— Лира, дай мне десять секунд, — сказал он. — Не дай ему подойти.
Лира, не задавая вопросов, встала перед ним, выпуская стрелы в ту сторону, откуда исходила наибольшая угроза.
Кайен опустил меч и приложил ладонь к раненой руке. Он сосредоточился. Он не мог «стереть» яд из всей своей кровеносной системы — это было слишком сложно. Но он мог его изолировать.
Он использовал свою силу, чтобы «отредактировать» собственную плоть. Он создал вокруг раны локальный стазис, приказав своим венам и капиллярам сжаться, прекратив кровоток в этой области. Его рука от плеча до кисти мгновенно похолодела и онемела, став чужой, но распространение яда было остановлено. Это было мучительное, опасное решение, но оно дало ему время.
Теперь — вторая проблема. Невидимый враг.
«Сеть» была ненадежна в этом хаосе. Он не мог его найти. Значит, он заставит его показать себя.
Кайен перестал защищаться. Он встал в центре дымной завесы, опустил руки и полностью открыл свою душу. Он обратился к наследию, которое получил в монастыре. К дару Сердца Эха.
Он не стал проецировать гармонию или ярость. Он выпустил наружу чистую, концентрированную, вселенскую Скорбь.
Эффект был мгновенным и сокрушительным.
Дым на поляне, казалось, застыл. Температура резко упала. Все звуки прекратились. Волна абсолютного, безнадежного отчаяния накрыла лес. Лира, предупрежденная Кайеном, стиснула зубы и устояла, вцепившись в свой лук, как в спасительный якорь.
Но Старейшина Фэй, холодный, расчетливый убийца, был к этому не готов. Его разум, отточенный для убийства, его воля, сфокусированная на цели, — все это было смыто цунами горя, которое было старше самих гор. Его профессиональная отстраненность рассыпалась в прах. Он забыл о битве, о своей миссии. Он вспомнил все свои потери, все свои неудачи, все свое одиночество, умноженное на тысячу.
Из густого дыма раздался сдавленный, полный муки всхлип.