Он посмотрел на массивные ворота. Они дрожали, покрываясь сетью ледяных трещин, хотя снаружи не было мороза. Существо не пыталось их проломить. Оно просто… скорбело. И его скорбь разрушала камень.
— Что же нам делать? — спросил Малус, его голос дрожал. — Мы не можем вечно сдерживать его.
Кайен посмотрел на белое дерево в центре двора. Он вспомнил видение. Творец и Эхо. Гармония.
— Мы не будем с ним сражаться, — сказал он. — Мы его… утешим.
Лира и Малус посмотрели на него как на сумасшедшего.
— Малус, — обратился Кайен к монаху. — Это дерево. Что это?
— Это Сердце-Древо, — ответил старик. — Легенды говорят, оно было посажено первыми Хранителями на месте, где небо коснулось земли. Оно — наш якорь. Центр нашей тишины.
— Оно не просто якорь, — сказал Кайен, подходя к дереву и кладя на него ладонь. Он почувствовал под белой корой не сок, а слабый, едва уловимый поток чистой, созидательной энергии. — Оно — осколок Творца. Такой же маленький и забытый, как мы — осколки Эха.
Теперь он знал, что делать. План был безумным, невозможным, но единственно верным.
— Мне нужно ваше доверие, — сказал он, поворачиваясь к ним. — И ваша помощь.
Снаружи раздался оглушительный треск. Гигантские каменные ворота покрылись глубокими трещинами. Они не продержатся долго.
— Лира, — скомандовал Кайен. — Мне нужна твоя воля. Воля охотницы, которая никогда не сдается. Встань у ворот. Не стреляй. Просто будь готова.
— Малус, — он повернулся к монаху. — Мне нужна вера твоего ордена. Собери всех братьев. Встаньте вокруг дерева. Не молитесь о защите. Молитесь о покое. О гармонии.
Они не задавали вопросов. Они просто подчинились спокойной, уверенной силе в его голосе. Лира заняла позицию у трескающихся ворот, ее лицо было сосредоточенным и непреклонным. Монахи, ведомые Малусом, вышли из своих келий и окружили белое дерево, их безмолвное пение создавало едва слышимую, успокаивающую вибрацию.
Кайен же сел у подножия Сердце-Древа. Он обнажил «Незапятнанный» и положил его перед собой. Затем он закрыл глаза и погрузился в свою душу.
Он не стал возводить барьеры. Он сделал обратное. Он полностью открылся. Он убрал все стены, все защиты. Он превратил свою душу в маяк, сияющий в этом море отчаяния.
«Я ЗДЕСЬ», — послал он безмолвный зов. — «ТВОЯ ЧАСТЬ. Я ЗДЕСЬ».
Снаружи вой на мгновение стих. А затем он сменился чем-то иным. Не яростью. А узнаванием. И вся мощь тысячелетней скорби, вся боль потерянной вселенной, сфокусировалась и обрушилась на монастырь.
ТРЕСК!
Ворота разлетелись на куски.
В проеме возникла фигура. Она была соткана из тумана и скорби, ее очертания постоянно менялись, но в центре ее горело одно-единственное, огромное, плачущее око из холодного света.
Лира не дрогнула. Она стояла на его пути, воплощение несгибаемой воли.
Монахи запели громче, их вера создавала хрупкий, но реальный барьер гармонии вокруг дерева.
Существо проигнорировало их. Вся его сущность была устремлена к Кайену. Оно хлынуло во двор, как волна тьмы, и окутало его, сидящего у подножия дерева.
Кайен не сопротивлялся. Он позволил этой бесконечной боли войти в себя. Он пережил смерть звезд, гибель галактик, одиночество, длившееся эоны. Его собственный кристалл трещал и был на грани разрушения.
Но он не был один.
Он прикоснулся к корням Сердце-Древа. И через себя, через свою душу, он соединил их.
Осколок Эха. И осколок Творца.
В тот миг, как их энергии встретились внутри него, монастырь залило ослепительным, молочно-белым светом.
Скорбь и Созидание. Пустота и Порядок. Две половины одного целого, разделенные вечностью, снова нашли друг друга.
Кайен закричал, его тело и душа стали полем битвы и местом воссоединения двух космических сил. Он был мостом, который вот-вот должен был рухнуть.
Белый свет был не просто светом. Это было чистое, концентрированное созидание, свободное от боли и сомнений. Он хлынул из Сердце-Древа, прошел сквозь Кайена и ударил в окутавшую его тьму скорби.
Но он не уничтожил ее. Он ее… обнял.
Агония в душе Кайена сменилась чем-то иным. Он был на грани разрыва, но в то же время он чувствовал, как две эти силы — плачущая пустота Эха и спокойное творение Древа — не воюют, а ведут диалог. Они узнавали друг друга. Они вспоминали.
Снаружи Лира и монахи, ослепленные сиянием, видели, как тьма, окутавшая Кайена, начала меняться. Она перестала быть агрессивной, рваной. Она становилась более плавной, более спокойной. Плачущее око в ее центре медленно закрылось. Вой прекратился.
Тьма и свет не уничтожили друг друга. Они начали сплетаться, образуя вокруг Кайена и дерева вихрь из серого, мерцающего тумана, в котором вспыхивали то золотые, то серебряные искры. Это была первозданная гармония, восстановленная на одно короткое, хрупкое мгновение.
Кайен был в эпицентре этого воссоединения. Он чувствовал, как его собственная душа меняется. Трещины на его кристалле затягивались, а сам он становился не просто прозрачным, а радужным, отражая в себе и свет, и тень. Он больше не был просто сосудом. Он был катализатором.