Но он также понимал, что это временно. Он и дерево были слишком малыми осколками, чтобы надолго удержать и утешить такую вселенскую скорбь. Он мог дать этому существу лишь мгновение покоя, но не исцеление.
Вихрь вокруг него начал замедляться. Сущность, Сердце Эха, насытилось этим мгновением гармонии. Оно успокоилось.
Туман снова собрался в одну фигуру, но на этот раз она была меньше, более определенной. Она все еще была соткана из тьмы, но теперь эта тьма была спокойной, как глубокая вода в безлунную ночь.
Оно стояло перед Кайеном. И он почувствовал его последнюю мысль, его решение.
Оно больше не будет бесцельно бродить, сея вокруг себя отчаяние. Оно нашло отголосок своего брата. Оно останется здесь, в этих горах, рядом с Сердце-Древом, черпая в нем покой. Оно станет безмолвным хранителем этой долины.
Но оно не могло уйти, не оставив дара.
Из его темной сущности отделился крошечный, мерцающий осколок, похожий на слезу из застывшего лунного света, и плавно опустился на клинок «Незапятнанный», лежавший перед Кайеном.
Осколок впитался в серую сталь. Меч не изменился внешне. Но Кайен почувствовал, как в нем появилась новая, невероятная глубина.
С этими словами сущность медленно растаяла, превратившись в обычный горный туман, который тихо осел на землю и впитался в корни белого дерева.
Осада Скорби была окончена.
Белый свет погас. Кайен сидел у подножия дерева, полностью истощенный, но невредимый. Лира и монахи медленно подходили к нему, их лица были полны благоговейного трепета.
Кайен поднял свой меч. Он чувствовал в нем новую силу. Это была не сила разрушения или созидания. Это была сила эмпатии. Способность коснуться души другого существа и заставить его почувствовать то, что чувствуешь ты. Он мог поделиться гармонией Лиана. Или он мог заставить врага пережить всю ту вселенскую скорбь, которую он только что испытал сам. Это было самое тонкое и самое страшное оружие, какое только можно было вообразить.
Он встал на ноги. Их миссия была выполнена. Они нашли источник аномалии и успокоили его.
— Пора уходить, — сказал он Лире.
Брат Малус поклонился ему до земли.
— Вы спасли нас, Летописец. Этот монастырь в вечном долгу перед вами.
Кайен посмотрел на белое дерево, которое, казалось, засияло новой, внутренней силой.
— Не я вас спас, — ответил он. — Вы спасли друг друга.
Они покинули монастырь на следующий день. Туман в горах рассеялся, и солнце впервые за долгие месяцы осветило Серые Вершины.
Они шли по тропе вниз, возвращаясь в мир людей. Кайен нес в себе новое знание о природе своей силы и новое, пугающее оружие. Он знал, что он — осколок Эха. Но он все еще не знал, почему он здесь, в этом мире, в этом теле.
И он знал, что клан Алого Кулака, даже напуганный, не будет молчать вечно. Рано или поздно они снова придут за ним.
Поиск истины привел его к самому краю вселенной и вернул обратно. Теперь начинался новый этап. Этап, в котором ему предстояло не просто искать, а действовать.
Путь вниз с Серых Вершин был похож на пробуждение ото сна. С каждым шагом вниз гнетущий туман редел, уступая место чистому, холодному горному воздуху. Тишина, прежде наполненная скорбью, теперь была наполнена звуками жизни — пением птиц, шумом ветра в соснах.
Они шли молча, каждый переваривая то, что произошло в монастыре. Лира то и дело бросала на Кайена взгляды, полные сложной смеси благоговения и беспокойства. Она была свидетельницей чуда, битвы, выигранной не сталью, а состраданием. Мир, который она знала, мир клыка и когтя, имел свои простые и жестокие законы. Но Кайен, казалось, существовал по другим, куда более древним и непонятным правилам.
Кайен же чувствовал себя одновременно опустошенным и цельным. Пережитая им вселенская скорбь оставила в его душе глубокий след, но гармония, рожденная от воссоединения двух первозданных сил, залечила его собственные трещины. Он коснулся эфеса «Незапятнанного». Клинок был холоден, но теперь, когда он брал его в руку, он чувствовал в нем не только сталь, но и тихий, печальный вздох. Он стал хранителем не просто силы, а целой истории.
Они разбили лагерь у подножия гор, когда пепельное небо уже окрасилось закатными лучами. Впервые за долгое время они были в полной безопасности.
— Что теперь, Летописец? — спросила Лира, глядя на огонь. — Мы знаем,