Стив отходит от окна, снимает куртку и краем глаза замечает, как белый прямоугольник падает на пол. Усмехается собственной неуклюжести, поднимает письмо, чувствуя, как мятая бумага прямо-таки обжигает нетерпением подушечки пальцев. Было бы неплохо попытаться что-то сделать с ужином, и только потом спокойно почитать. Или избавиться от него. Но избавляться от конверта Стив точно не будет. Не в его правилах, он слишком любит во всем разбираться.
Разрывает конверт, стараясь не попортить содержимое, достает сложенный в несколько раз лист бумаги, разворачивает. Убористый почерк сначала плывет перед глазами, сфокусироваться получается далеко не сразу. Беглого взгляда на буквы — острые, злые, черной ручкой вдавленные в бумагу — хватает, чтобы сердце забилось чаще, и странное покалывание пронеслось по кончикам пальцев. Он знает этот почерк слишком хорошо. Наверное, лихой наклон заглавной «Д» ему знаком даже получше, чем самому автору. И «о» от «а» он тоже отличать научился. Со временем.
Роджерс,
Давай по порядку.
Я долго думал, стоит ли вообще связываться с тобой или нет. Пришел к выводу, что не дать тебе шанса прояснить хотя бы наше отношение друг к другу — просто бесчестно. А мне не хотелось бы, чтобы ты запомнил меня таким: переломанным, безвольным убийцей, да еще и бесчестным.
Сразу проясним один ключевой момент. Не пытайся связаться со мной. Не ищи меня. Не выясняй, откуда пришло это письмо. Бессмысленно затратишь кучу сил и ресурсов, а меня там уже давно не будет. Отзови от меня своего пернатого дружка. И уж подавно не пытайся натравливать других своих… друзей. Это будет преследованием, бесчестным уже с твоей стороны. Я не собираюсь кормить тебя ложными надеждами, по факту — мы никто друг другу. Я был в музее, ознакомился с информацией и могу представить твои впечатления от нашей встречи. Шокирующе. Что ж, для меня это тоже было шоком.
Я хочу быть с тобой честным до конца, ведь кроме честности нам уже ничего и не осталось, согласись. Не ищи во мне человека, которого помнишь. Там, откуда я, очень успешно умеют вытравливать остатки личности. От твоего друга во мне ничего не осталось, зато есть тонна механизмов, которые при нашей встрече легко заставят мертвой хваткой вцепиться тебе в глотку.
Я благодарен тебе за то, что ты сделал, и я верю, что ты неплохой человек.
Но пока ты преследуешь меня, меня легче найти. Сесть на хвост тебе. Это очень глупо, потому что слишком высоки ставки такой прихоти. Это и есть самая обыкновенная прихоть, поверь. Я знаю, ты многое мог бы мне высказать. Почему я вытащил тебя из воды? Черт его знает, какие-то остаточные рефлексы. Не надо думать, что на все нужно время. Сосуществовать вместе мы не сможем. Нет.
Ты видел папку. И ты видел, что со мной делали. Просто представь, что за сухим канцелярским языком, которым изложены факты и параметры, стоит живой человек. Дорогой тебе друг. Которого ты не пытался искать. И которого все это время убивали раз за разом. Систематически. Разными способами. Болью — ее было очень много. Психологическим насилием — фактами твоей смерти в том числе. Газетными статьями. Героически погиб. Разбился. Ведутся поиски, шансов нет. Хирургическими операциями. Заморозками — очень длительными. Модифицированный организм такое пережить может. Но ты же сам прекрасно знаешь, жидкости в клетках замерзают с разной скоростью, кристаллизуются, разрывают внутри все к чертям. Только вот это не так важно, когда потом из тебя еще током дух вышибают. Раньше так лечили безумие. Изгоняли голоса в голове. Вот из меня изгнали Баки Барнса.
Так что давай просто распрощаемся и поставим точку на всем этом. Не пытайся искать меня. Это моя единственная просьба. От письма этого избавься, наверное.
Не живи прошлым. Двигайся вперед. У тебя все есть для этого.
Ты же просыпаешься утром, смотришь в зеркало. Видишь там такого клевого черта? Ловишь на себе взгляды на улице? Пользуйся этим!
Д.Б.
Некоторое время Стив просто сидит и смотрит на бумагу. Вопреки изложенной просьбе, пытается понять, откуда письмо взялось, в чьих руках побывало, кто его доставлял. Какие запахи впитало по дороге, в каком настроении находился тот, кто его писал. В ушах звенит, сердце колотится о грудную клетку.
Хочется вскочить с места прямо сейчас, помчаться к Старку, провести над бумагой все возможные манипуляции, анализы, исследования, выяснить, откуда она такая взялась, и ринуться туда, сломя голову. Но Стив глубоко вздыхает и остается на месте. У всех есть право на выбор. Это самое важное, это его правило, от которого он отказываться не собирается. Баки выбор сделал. И Стив может только уважать его решение.
— Спасибо, Бак. Умеешь поднять настроение и поддержать, ничего не скажешь.
========== II. ==========
Тони не может решить, как себя вести, и это читается практически во всем, что он делает.
Его гложет злость и грызет обида — вполне понятные человеческие чувства. Но он же человек широкой, мать ее, души, и способен взвесить обстоятельства со всех сторон, а потом принимать какие-то решения.