— Сам прекрасно знаешь. Ты давно за мной охотишься.
— Да не знаю я тебя. Псих, ворвался сюда, угрожаешь. А мы простые рабочие.
Левой рукой я дотянулся до проигрывателя и усилил звук до отказа жест, отлично знакомый людям их профессии. В глазах Салеха мелькнул ужас.
— Я не привидение, не думайте. Ваша бомба сработала, только меня-то в машине не было. Вы убили мою девушку, а она никому не причинила зла, ей бы ещё жить и жить… Теперь читайте свои молитвы.
Я не узнавал собственного голоса — будто кто-то другой произносил слова. Так, видно, случается, когда стресс больше, чем ты можешь вынести, В жизни бы не подумал, что вступлю в разговор с двумя небритыми парнями в драных джинсах — выходцами из Северной Африки, из самых грязных её кварталов. Безмозглые, злобные — они всего-навсего орудие в руках приличных с виду господ, не желающих марать руки грязной работой.
— Прошу, не стреляй, — глухо произнес Бен Рифка, — Можем договориться. Чего ты хочешь? Я тебе расскажу все. Договориться всегда можно…
— Ничего нет такого, что ты знаешь, а я бы не знал. Хочу только убедиться — кто отдал приказ?
— Жюль, человек Шавана.
— Сколько вам заплатили?
— Пять тысяч вперед. И потом ещё пять обещали.
— Ну, их вам уже не получить. Молитесь, я сказал.
Музыка сотрясает стены, могут прийти соседи. Я обхватил левой рукой запястье правой и выстрелил сначала в лицо Бен Рифки, потом в лицо Салека. Тела их обмякли, привалились друг к другу. Я прикрутил звук и вышел, притворив за собой дверь. Никто не встретился мне на лестнице. Очутившись на улице Сан-Дени, я внезапно снова заплакал.
Баум принес откуда-то кофейник и налил мне черного кофе в чашку, на дне которой горкой был насыпан сахарный песок. Кофе оказался крепким, обжигающе горячим. Было шесть тридцать пять утра, за окнами — холод и мрак. Всю ночь валил снег, так он и лежал, не тая. Снегопад одарил город непривычной, мягкой тишиной — чистое белое одеяло приглушило городской шум. Был канун Рождества, Париж ещё спал в преддверии праздника. А в мрачных коридорах и скучных с виду кабинетах штаб-квартиры ДСТ царило оживление: Баум, воспользовавшись отсутствием Вавра, как бы в пику начальству вызвал на этот час чуть ли не половину персонала.
— Мне очень жаль, — пухлая рука сочувственно похлопала меня по колену. — Вы были с ней близкими друзьями, да? Жуткий день был у вас вчера!
— Газетчики меня чуть с ума не свели, но я им даже благодарен. Я на них зло сорвал, легче стало. Хоть как-то отвлекся…
Он кивнул понимающе.
— Продолжаем действовать, как собирались — это ведь работа. — Он закурил, пытаясь скрыть неловкость, — В моем распоряжении шесть машин, в каждой по двое сотрудников. Посмотрим, кого из этого списка мы застанем дома.
На листке девять имен: Альбер Шаван, Симянский, он же Радеску, Морис Бланк, Махмуд Бен Рифка, Махмуд Бен Баллем, Али Салек, Жюль Робертон, Жан-Франсуа Раве, Люк Делануа.
Бен Баллем это тот, кого я застрелил в доме Бонтанов и не решился признаться в этом Бауму. И о двух других вчерашних тоже не сказал.
— Раве — самозванец, который выдал себя за меня, — объяснил Баум. Бланк — один из тех, кто вас избивал. Делануа — малый из автошколы Марсо, а вот эти трое — из общества "Луна"…
Честно сказать, мне хотелось провалиться сквозь землю — я утаил правду от того, кто оказался настоящим другом. Но признаться я не мог и продолжал сидеть, стараясь согреть озябшие руки о чашку.
— Операция началась, с минуты на минуту узнаем, каков улов. Во всех машинах есть рации. Шарло? — он поднял телефонную трубку, — Бонжур, старина. Есть новости? Пятерых взяли? А остальные где?
Баум помолчал, прижав ухо к трубке, потом сказал:
— Двоих арабов нашли убитыми, где третий — неизвестно.
— Кого ещё не хватает?
— Робертона! — Баум хватил кулаком по столу, заорал в трубку: — Merde! Пусть Жоливе идет сюда немедленно, как только вернется. Так я и знал! повернулся он ко мне. — Этот тип ускользнул! Убитые арабы — это скорее всего какая-нибудь местная разборка.
Я промолчал, пытаясь истолковать брошенный на меня острый взгляд Баума, — что-то говорило мне, что этого флегматичного с виду толстяка не проведешь.
К тому же в коридоре стало шумно: топот, голоса. Кто-то громко постучал в дверь, появился немолодой смуглый человек в длинном плаще, до самых глаз укутанный в вязаный шарф. Он явно был смущен и расстроен.
— Ну что там, Жоливе?
— Робертона дома не оказалось. Мы сначала звонили, потом стучали чуть дверь не вышибли. Наконец, разбудили консьержку, и выяснилось, что он вчера за границу укатил. У него, говорит, наклейки на чемоданах. Бразилия это она точно запомнила.
