— И у нас точно так же, — признался я. Мы помолчали. — А передавать сведения американцам и шпионажем-то не считается.
— В том-то и дело, — согласился Баум.
— Этот "Софранал" — просто прикрытие, за ним орудует ЦРУ, предположил я.
— Если бы мы умели хитрить с американцами как с русскими, "Софранал" давно бы значился в наших картотеках, — подтвердил мою мысль толстяк.
Позже мы распрощались с Альбером Шаваном, который умудрился вернуть себе импозантный вид и внушающие почтение манеры.
— Наша совместная работа оказалась весьма полезной, Альбер, — похвалил его Баум. — Я получил примерно половину необходимых мне сведений, а ты сообщил примерно половину того, что мог бы сообщить.
Шаван изобразил удивление:
— Тебе трудно угодить, Альфред. Того, что ты узнал, достаточно, чтобы меня в порошок стереть. Этого мало?
— Ты прекрасно знаешь, чего бы я хотел. Повторять не стану. Ладно, ступай себе домой. Теперь, надеюсь, будешь держать меня в курсе, если мистер Хенк Мант снова привлечет тебя к своим делишкам.
— Если только уцелею, — мрачно сказал Шаван.
— Ну, ты справишься, — усмехнулся Баум. — Куда этим американцам до тебя!
— Спасибо, Альфред, — Шаван поежился, но все же спросил:
— А как там мое досье?
— Не запятнано, — ответил Баум. — А если ты выполнишь мое условие и будешь сообщать нам о своих контактах с ЦРУ, то это послужит только украшению твоего досье.
Шаван нахмурился.
— Приходится верить тебе на слово, Альфред. Деваться-то некуда, — он протянул свою огромную лапу, сгреб со стола листок со своими показаниями и, смяв, сунул в карман, — Тебе ведь они больше не нужны?
Баум не предпринял ни малейшей попытки воспрепятствовать ему. Вместо этого он набрал номер внутреннего телефона:
— Машину с шофером. Чтобы отвезти домой господина Шавана.
После его ухода Баум позвонил снова, на сей раз дежурному в министерство иностранных дел: не наблюдалось ли в последние двое суток отъездов или приездов советских дипломатов. Дежурный обещал узнать и перезвонить. Звонок последовал через час: некий Терешвили, второй секретарь посольства отбыл в Москву нынешним утром. Тем же рейсом Аэрофлота отправился Власов — корреспондент ТАСС. Оба заявили, что обратно не собираются. Баум осведомился, что думают по этому поводу в русском департаменте МИДа.
— Несколько скоропалительно, но в общем ничего особенного, — ответил дежурный.
— Концы прячут, — сказал Баум. — Я обоих знаю — эти господа из КГБ. Я бы удивился, если бы с исчезновением Робертона не смылся бы кое-кто из русских.
— Между прочим, — спохватился я, — как насчет прессы? Сможете удержать её в узде?
— За ней присмотрит правительство.
— Даже за "Юманите"?
— "Юманите" ничего не значит. Они так часто кричали "Караул!", что теперь на них и внимания никто не обратит. Им самим это отлично известно, потому коммунисты и решились выйти на вас.
— А все эти люди, которых сегодня допрашивали, — есть от них польза?
— Допросы — чистое очковтирательство. Если что интересное и всплывет, мы все равно этим не воспользуемся, — Баум скорбно покачал головой. Считайте, что это хорошая практика для моих ребят — вот и все.
— Пойду, — я поднялся, — Надо поспать. — Мы пожали друг другу руки, Спасибо за все.
— Благодарить не за что, мы должны друг другу помогать. Приятно было сотрудничать. Только лучше бы вы мне сразу рассказали о Брансоне и Жюле Робертоне — вместе мы бы придумали какой-нибудь удачный ход.
Я проспал до двух, в три пошел в "Скриб" — любимый бар Артура. Он был там.
— Все кончено, дело закрыто, — сообщил я ему.
— Получил все, что хотел?
— Вот именно. Если я и правда что-нибудь хотел получить. Семь трупов и ничего не удалось добавить к счастью всего человечества. Ну и с французами я обошелся не совсем так, как хотелось бы.
Артур проворчал:
— Зато французы тебя утешили. Может, и шрама не останется.
Мы выпили и долго молчали.
— Милая была девочка, — сказал, наконец, Артур, глядя в свой стакан. Блестящее воспитание.
— Да черт с ним, с воспитанием. Просто она была милая…
— Понимаю твои чувства, старина.
— Нет, не понимаешь. Как я посмел быть таким самонадеянным, как посмел её жизнь поставить на карту. Только собой я мог рисковать, только собой. И я, идиот, ещё считал себя профессионалом!
— Все ошибаются, старина.
— Не повторяй банальных слов, Артур!
Я допил свой стакан, положил ему руку на плечо:
— Спасибо за помощь. И прости, что так и не рассказал тебе всю эту историю.
Из бара я отправился прямо в аэропорт Шарль де Голль. Купил внизу, в зале ожидания открытку с видом Эйфелевой башни и отправил Ариане Бонтан. "Репортаж закончен, — написал я, — Знаю все ответы на все вопросы. Но, думаю, вам это теперь ни к чему. Спасибо вам обоим".
Объявили мой рейс, и я поспешил по космического вида переходам в зал отправления.
Все мы уязвимы так или иначе, хоть и строим из себя крепких парней. Только у психопатов броня непроницаема.
Я обрушил свое горе на Отто Фельда — человека, чья специальность выслушивать других.
