Юрий НИКИТИН
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
К вечеру море стало сумрачным. О борта корабля тяжело били серые свинцовые волны, над самыми надстройками висело набрякшее небо. Оставалась узенькая полоска между молотом туч и наковальней океана, и корабль полз изо всех сил, все еще надеясь выскользнуть из-под удара грозы.
Правда, такая картина могла возникнуть разве что для наблюдателя из самой дальней дали: корабль несся, как гигантский плуг, мощно вспарывая океан. Все сорок два участника научно-исследовательской экспедиции разместились в уютных каютах, кое-кто еще сидел в библиотеке, некоторые отправились в кают-компанию смотреть фильм, доставленный вчера самолетом вместе с почтой.
Назар остался в своей каюте, тесном помещении, чуть побольше купе в вагоне поезда. Хорошо, хоть какие-то удобства предусмотрены: цветной телевизор, мягкий диван, приемник, диктофон, кондиционер, климатизер, проектор с большим выбором диафильмов.
Сперва Назар пытался читать, затем включил телевизор, пощелкал тумблерами радиоприемника, но возникшее тягостное чувство не проходило, напротив - усиливалось. Выключил кондиционер, а климатизер настроил на усиленное озонирование воздуха, но и это не помогло. Что-то тяжелое, давящее вторгалось в психику, и бороться с этим было трудно. Когда же пойдут на спад эти вспышки на Солнце, чтобы можно было взяться за работу?
Со злостью отдернул штору. За иллюминаторами в черноте ночи вспыхивали молнии, погромыхивало. Корабль шел ровно, о качке не было и речи: на столике горделиво возвышался длинноногий бокал, доверху наполненный соком.
Но все что-то сопутствующее таким грозам действовало угнетающе. То ли пониженное давление плюс солнечная активность, то ли еще что-то. Все-таки человек - часть природы и живет по ее законам.. Любое возмущение на Солнце, противостояние Марса, даже приливные атмосферные волны, вызванные гравитацией планет-гигантов Юпитера и Сатурна, - все это властно вторгается в психику, вносит возмущение в симфонию человеческой души..
В конце концов Назар полез в аптечку. Там отыскались великолепные транквилизаторы: мощные, не кумулятивные, приятные на вкус. Вообще-то он редко прибегал к лекарствам, но это сейчас было оправдано трудностью плаванья в открытом океане. Вот уже восьмой день не видят они ничего, кроме однообразной морской глади.
Проглотив пару таблеток, Назар подумал и добавил к ним еще две: поправочный коэффициент на отвратительную погоду. По телу стала растекаться успокоительная теплота, кровь побежала по жилам быстрее, приятно защипало в кончиках пальцев, а в голове, напротив, стало легко и хорошо.
Он решил лечь и потянулся к шторе, чтобы задернуть ее, отгородиться от холодного негостеприимного мира... В этот момент там, за иллюминатором, сверкнула яркая молния, осветила страшные апокалиптические тучи, их неправдоподобно лиловые рваные края и.. парусный корабль, который несся по бурному морю.
Это было невероятно. Однако Назар отчетливо видел в двух-трех кабельтовых странный парусник, стремительно мчавшийся параллельным курсом, лишь постепенно отставая... Его накрывали волны, но он упрямо взлетал на следующий чудовищный вал, чтобы снова провалиться в бездну. По морю неслась каравелла, настоящая каравелла! На таких ходили Колумб и Васко да Гама. Высокие надстройки на носу и корме, три мачты. На гроте - красивый косой парус, на бизани - поменьше, тоже косой, на фоке - почти квадратный.
В памяти мелькнул эпизод из детской кинокартины: залитая ярким солнцем, в море выходит празднично расцвеченная флагами каравелла. Гремит оркестр, ослепительно сияют медные пушки, а над кораблем сверкают белизной крылья парусов, похожих на утренние облака. У борта ласково плещутся синие волны. Каравелла, выкрашенная в темно-коричневый цвет, удивительно гармонирует со всем миром и легко скользит по воде. Именно скользит: не вспарывает ее, не бороздит, а несется неслышно, словно над волнами летит огромная сказочная птица...
На палубе улыбающиеся моряки машут шейными платками и треуголками. Все как один загорелые, белозубые, с мускулистыми руками. А на капитанском мостике, небрежно сбивая тросточкой клочья белой пены, которую туда взметнул ветер, стоит тоже загорелый, обветренный ветрами семи морей просоленный капитан. У него красивое мужественное лицо. Из рукавов богатого камзола выглядывают знаменитые брабантские кружева, на широком белом шелковом поясе висит длинная шпага с затейливым эфесом, над которым работали лучшие мастера Милана, а ножны украшены драгоценными камнями...
Вспышка молнии продолжалась миг, но изображение впечаталось в сетчатку глаза и длилось, поражая неправдоподобностью: неподвижные, как дюны из грязно-серого песка, застывшие волны и замерший в стремительном беге странный парусник!
