К концу второй кружки Джордж с женой и расслабленно дремлющий в кресле Банан подплывают к острову Кос.
Джордж подмигивает ему, краснолицый тушит сигариллу и быстренько выходит из бара: если он закажет третью кружку, то опоздает и на следующий рейс, хотя, впрочем, так ли ему надо — переться сегодня на остров?
Уверенные местные чайки с резкими криками то падают в море, то вновь взлетают, но уже держа в клювах мелких серебристых рыбешек, которыми — если хорошенечко приглядеться — кишит прибрежная толща воды. Впрочем, так всегда, пока солнце не встало в зенит и не наступило даже для сентября самое жаркое время суток.
На самом деле Джордж был не прав, когда говорил Банану, что бирманские женщины превосходят по красоте тайских, — бирманки действительно очень красивы, но в юности, а к тридцати они теряют свою привлекательность, тайки же еще какое-то время держатся. Что касается самого Таиланда, то в этом австрийский повар оказался прав на все сто, хотя первое впечатление Максима от Бангкока было отвратительным.
Но он и не должен был слишком долго торчать в этом масляном, душном, обжигающем звуками городе. На первый раз Банан лишь прикоснулся к нему, растерянно пялясь в окно кондиционированного автобуса, везущего с три десятка ополоумевших от долгого перелета, да еще с посадкой в Карачи, пассажиров, следующих прямиком из аэропорта Донг-Мыанг в Паттайю. 147 километров, это около двух с половиной часов по автостраде Суккхумвит. Обычно путь минует Город ангелов, но водитель, напевно и мягко прошептав что-то в микрофон, все же решил за вернуть в город, потом, по всей видимости, сжалился и на очередной развязке резко ушел в восточном направлении, оставив в стороне не только небоскребы, занозами торчащие в утреннем липком мареве но и привычные его местному глазу маленькие домишки из тикового дерева, стоящие на сваях прямо в воде клонгов — своеобразных узких улочек, тут и там ответвляющихся, как ветви от гигантского дерева, от реки Чао-Прайи.
Максиму не повезло — в Таиланд он попал под конец сезона дождей, хотя тропические ливни отличаются удивительным свойством: бурно начавшись, так же бурно прерваться на время, чтобы потом полить с той же силой и опять внезапно закончиться, вот только небо остается постоянно затянутым серой ряской, на которой периодически возникают неправдоподобно-черные болотные кочки.
Что не мешает солнцу палить сквозь тучи, и ни низкое затянутое небо, ни дожди не могут ослабить этой влажной, сумасбродной, тропической жары.
Над рисовыми полями курился туман, сквозь него темными шахматными фигурками проявлялись угрюмые буйволы с покорно склоненными головами.
Банан дремал, цепляясь порою глазами сквозь некрепкий сон то за очередного буйвола, то за внезапно возникшую и так же мгновенно пропавшую за окном плантацию ананасов, рядом с которой, у самой обочины дороги, стоящий под зонтом таец ждал, пока кто-нибудь не притормозит и не купит парочку плодов. Точно так же летом и осенью на всех дорогах России торгуют клубникой, вишней, яблоками, крыжовником и иными садовыми дарами.
Но Максим не думал об этом, рисовые поля и ананасовые плантации продолжали мелькать за окном до тех пор, пока автобус не свернул наконец к Паттайе, будто нырнув в еще более влажный — к крепкому дождевому бульону примешались морские испарения — воздух, отчего возникший город показался ему расплывчатым, смазанным, будто небрежно нарисованным растекающейся тушью прямо на автобусном стекле.
Банан попытался разглядеть сквозь рисунок море. Временами что-то такое же серое, как небо, мелькало за стеклом, потом вновь появлялись дома, и оно исчезало, чтобы возникнуть опять уже не серым, а темно-синим, с ошметками черного — это сквозь тучи пробилось солнце. Автобус сделал первую остановку, и Максим решил, что выйдет на следующей, тем более, что опытный австрийский повар не советовал ехать до автовокзала.
И еще он дал ему пару следующих дельных советов: остановиться лучше в простеньком guest hous'e, но чтобы в комнате обязательно был вентилятор, — это «а». И «б»: ничего не есть с уличных лотков, а лучше выбирать те места, где пусть немного, но попахивает европейцами.
Вот только не объяснил — как это.
Автобус опять начал притормаживать. Банан подхватил из сетки сумку, презентованную ему последней женой Джорджа, дамой средних лет с мелированными прядями, и — вслед за парой молодых европейски «рюкзачников» — вышел из подмороженного кондиционированного салона в хлюпающий влагой, совершенно чуждый и такой непривычный ему мир.
Он не знал, где он сейчас, на какой улице, в каком районе.
У него не было карты, да если бы и была, то все равно невозможно в первые же минуты разобраться где ты находишься, пусть надписи на английском вид ны так же отчетливо, как и сделанные на тайском, и хорошо заметен указатель со стрелочкой:
Walking Street.
