Павел удивился ее эфемерной внешности — тонкие, как плети, руки, вытянутое лицо, крупный нос. Смышленые, близко посаженные глаза смотрели открыто. Павел, глядя в это некрасивое лицо, с трудом поверил, что девушка спрашивает о сестре, — но, кроме Любы, в Игоревой квартире никого не было.
— Знаю, не похожа, она троюродная. Тетя Галя мозги вынесет, если что… а с Любой все время что-то случается. Она при минус шестнадцати на речке под лед провалилась.
— По-моему, все нормально… я ее видел, — протянул изумленный Павел и улыбнулся. — На речке в минус шестнадцать одни полыньи под снегом.
Девушка засмеялась. Скоро Павел знал, что ее зовут Тоней, что она снимает комнату в ближнем Подмосковье и что работает в полуподпольном кондитерском цеху. Ее раскованность до такой степени не вязалась с Павловым представлением о провинциальных дурнушках, что он, не веря своим глазам, подобрался, втянул живот и уже уговаривал девушку подождать водителя, чтобы отвезти ее к дому.
— Хорошо, — согласилась Тоня без капли страха. — Как раз завтра вставать в пять утра.
Позвонил шофер, и Павел потянул за собой Тоню. Он доставил девушку в город-спутник за МКАДом, в район с заплесневелыми пятиэтажками, и промолчал всю дорогу до дома, чтобы не расплескать приятное впечатление. Он уже упивался интересной идей, которая закралась в нетрезвую голову: будто судьба показала ему, как выйти из семейного тупика. Ему представлялось, что он, разведясь с Лидой, приводит неизбалованную Тоню в родительский дом, и пустячная зарплата не оттолкнула бы девочку, которая за гроши лепит из прокисших корок разносолы для бедных.
Неделю он плавал в утопиях, строя один воздушный замок за другим. Его тянуло набрать Тонин номер и останавливало только одно: Тоня рисовалась ему среди таких счастливых телесных картин, что сознание автоматически относило девушку в сферы, где царила наглая Люба, где бодрящийся Игорь молил о помощи и где рдел красный сигнал, предупреждая, что самодеятельный Ромео собирается сделать мерзкую вещь. Он опасался, что из пустого разговора поднимется разрушительная волна, которая разметет на обломки все подряд, не оставив целым ничего из того, чем он серьезно дорожил.
Потом Павел вышел на работу, в один из выходных супруги поехали на дачу к приятелям. Владелец дачи Сева был образцовым предпринимателем — на его пути не торчали за километр скандальные уши, которые отличали прочих известных Павлу представителей этого ремесла. Севина вторая жена Люся была женщиной с сумасбродинкой, и супруги несколько раз в год летали то в Гоа, то в Непал, но выходные проводили на даче, где Павла с Лидой считали желанными гостями.
В этот раз была лишь своя семья — приехала Севина дочка от первого брака, сопровождаемая бывшей тещей. Кроме жареного мяса и зелени стол украшало блюдо с клубникой, которую соседи пожаловали бездельникам от избытков урожая. В разгар пира к забору подъехал на мотоцикле парень, выкрикнул из-под шлема: "Принимай!" — и переправил на участок бадью с мороженым. Гости отдыхали и обсуждали ремонт, который Сева оценивал с точки зрения специалиста.
— Ребята, одно из двух! — смеялся он, размахивая шампуром. — Или вы будете висеть над душой, либо вам сделают, как нашему Марку: полы на разном уровне.
Он перебирал строительные тонкости, а Павел, слушая их, обдумывал, как он скажет Лиде о своем решении, и почему-то ему было безразлично, что ответит Лида. В момент приятного кайфа она, конечно же, не затеет ссору, но Павел ждал ее угрюмых глаз с ненавистью, аккумулированной за годы брака. Закончив трапезу, осоловелая компания разбредалась по делам, сходилась и снова расходилась — один Павел не трогался с места; ему, сосредоточенному на судьбоносном вопросе, не хотелось даже двигаться. Потом к столу вернулась Лида, наковыряла мороженого и принялась есть.
— Плохо себя чувствуешь? — спросила она, настороженная его оцепенением.
— Нет, я думаю, — ответил Павел и бессознательно пожалел, что сейчас испортит жене аппетит. Он немного помолчал и продолжил: — Я должен помогать родителям.
— Хорошо, — согласилась Лида. — Когда Вася уйдет, время освободится…
Павел долго молчал.
— И еще я поменяю работу, — выговорил он. — Я хочу вернуться на "Витязь". — Он поправился: — Я вернусь на "Витязь".
Лида выпустила ложку, которая брякнула по дощатой столешнице.
— Ничего не понимаю… тебя увольняют?
— Я вернусь на "Витязь"! — повторил Павел. — Это мое!..
