Почему все это происходит со мной? Почему именно я? Я убил Волдеморта. Разве этого мало? Любому человеку этого хватило бы на всю оставшуюся жизнь… Почему я? Мир, который я некогда так жаждал спасти, отправил меня на вечное поселение в Азкабан, чтобы я сдох там и не мешал никому предаваться мирной жизни. Меня бросила жена, мои друзья, пусть и невольно, отправили меня умирать за них. Они смотрели, как удары капитана Довилля впечатывают меня в песок. Чтобы потом… что, пожалеть меня? Сказать «ах, бедный Гарри»? Они бы стали умирать за меня? Ладно, хорошо, они ни в чем не виноваты… Конечно, стали бы. Только слова Довилля о том, что они с радостью примут любую жертву от меня… еще одна разновидность сложного яда, в изготовлении которых он непревзойденный мастер.
Я делал все для того, чтобы мы могли выжить на острове, не обращая внимания на оскорбления и унижения, потому что просто не видел иного выхода. Из этого тоже ничего не вышло… Зачем нам было там выживать? Ради кого и чего? Не проще ли было просто дать им казнить нас? Разве у нас есть какой-то выход? Просто потому, что я не привык сдаваться? И теперь он… мой бывший профессор, пиратский капитан, лишает меня последнего, что у меня еще было — остатков собственного достоинства. Я грязь по их меркам… По моим меркам я теперь тоже грязь… Я тот, кого можно вот так просто отыметь, а потом бросить мне банку с заживляющей мазью, чтобы к вечеру я был на что-нибудь годен. Даже понятно, на что… Не касаться меня больше, чем это требуется.
Я никогда не осознавал так отчетливо, что меня никто никогда не любил. Вот такой простой ответ на все мои вопросы. Я был нужен, да, тогда мне помогали. Было круто выйти замуж за героя — и рядом со мной оказалась Джинни. Я перестал быть героем и стал преступником — как просто было выбросить меня из своей жизни. Причем выяснилось, что так даже лучше для всех. Такие, как ты, сказал мне в свое время сэр Энтони, должны жить в виде памятников. Да, в виде памятников на собственных могилах. Так, может быть, это и будет лучшим выходом? Я в конце пути, разве не об этом сообщил мне капитан Довилль? Может быть, с меня и правда хватит?
И когда я осознаю это, я вдруг понимаю, что больше нет преград. Нет ни решеток, ни закрытых дверей, есть просто прозрачные воды подо мной, которые манят, рассказывая мне о покое, который я смогу обрести. И впервые за почти полтора года, прошедшие с того дня, как Кингсли при аресте потребовал от нас с Роном отдать ему свои палочки, я чувствую, как волна магии поднимается во мне. Разрушающая, слепая, но идущая из самого сердца. Я больше не вижу решетки, закрывавшей окно, только слышно, как она, падая, звонко ударяется о преграды. И я одним прыжком оказываюсь на подоконнике. Там внизу, на острых скалах, моя свобода.
Вы знаете про нить Ариадны? Про Тесея, Минотавра, царя Эгея?
Это было, кажется, год назад, когда меня в моих тогдашних скитаниях по миру занесло на Крит. Было ужасно жарко, а за полгода, проведенные на моей туманной неуютной родине, я порядком отвык от солнца и зноя. Всюду, где бы я ни оказывался, были толпы туристов, пытавшихся сочетать приятное с полезным, что в их случае означало купаться, безостановочно жрать, пить, загорать, осматривать Кносский дворец и набивать сумки бессмысленными покупками — магнитами на холодильник, расписными тарелочками, над которыми они будут трястись до конца отпуска, не зная, куда их пристроить в чемодане, чтобы в целости и сохранности доставить любимой тетушке.
Так вот, побродив по дворцу и вокруг него и для порядка выполнив всю обязательную для бездельников программу (правда, я решил обойтись без тарелочек), я, уже совсем отчаявшись, прибился к группе американцев, которым юная девушка-экскурсовод рассказывала легенду о Минотавре. Думаю, если бы это были англичане, я был бы единственным, кого заинтересовала бы эта история, потому что магглы проходят все это еще в школе. А так как ни я, ни американские туристы не очень представляли себе, кто такие Тесей, Ариадна и Минотавр, гид рассказывала легенду с упоением, чувствуя, наверное, как с каждым ее словом луч света все глубже проникает в темное царство всеобщего невежества.
- Ну, надо же! — сказала стоявшая рядом со мной коротко стриженая тетка в рубашке с крупными лиловыми цветами. — А я-то всегда думала, что эта бедная Ариадна бросилась со скалы в море!
- Нет, что Вы! — девушка-гид даже немного пугается.
Хотя чего уж тут такого — я вот тоже был в этом практически уверен, видимо, сладко проспал все те лекции по истории магии, когда проходили древнегреческих богов и героев. Сопел себе, уронив голову на пергаменты, а мне в грезах так и являлись несчастные девицы, прыгавшие со скал в море чуть ли не толпами.
- Нет, но в этой легенде же точно кто-то утопился! — не унимается тетка и поворачивается ко мне, ища поддержки. Я согласно киваю.
- Отец Тесея, царь Эгей. Дело было в том, что…
