Например, однажды Лев привёл Славу к себе на работу, в тир, и дал ему пару раз выстрелить из ружья. Он попробовал без всякого интереса, а потом отложил винтовку в сторону и сказал, что вообще «такого» не понимает. Что он хотел бы, чтобы всё оружие в мире перестало существовать, что сама идея создания оружия кажется ему противоестественной, потому что несет в себе разрушение, несет замысел убить другого человека.
- Я считаю, что все ученые, которые когда-либо были причастны к созданию оружия – преступники похуже тех, кто его использовал, - закончил свою мысль Слава.
Лев вспомнил Юрины слова: «Я хочу быть, как Роберт Оппенгеймер», и подумал: какая гигантская пропасть между ними.
- Но мы же не по людям стреляем… - попытался оправдаться Лев за свою работу.
- Эти мишени – антропоморфны, - ответил Слава. – У них силуэты, как у людей. Они сделаны так, чтобы вызывать ассоциацию с людьми.
Это было правдой: и здесь, и в Сан-Франциско помимо круглых мишеней были ещё и мишени-человечки: с головой и покатыми плечами. В новосибирском тире они были вырезаны из пластика, а в Сан-Франциско – набиты соломой.
Заметив растерянность Льва, Слава тут же уточнил:
- Я ни в чём тебя не виню. Я просто рассуждаю.
- Да, я понял, - кивнул Лев.
- Ты можешь работать, где хочешь.
- Спасибо.
- В смысле, для меня это ничего не поменяло. Это правда безобидно, просто мне не близко.
Лев кивал, а сам думал: больше ничего не расскажу. Они же как из разных миров: если Слава такого мнения о дурацком тире, созданном для развлечений, что он скажет про всё остальное?
Сам Слава скрытен не был от слова совсем. К концу июня Лев не только запомнил имена, даты рождения, особенности характера и предпочтения в еде всех членов Славиной семьи (их оказалось всего трое – мама, сестра и племянник), но и умудрился с ними познакомиться (со всеми, кроме мамы).
В тот день он зашёл за ним – впервые прямо в квартиру – и сразу оказался в царстве хаоса. Дверь открыла Юля, его сестра, и Лев мельком отметил, какие они разные со Славой: она русая, бледнокожая, с веснушками вокруг носа, с проступающими венами на тонких руках. Будто бы инь и янь.
Она держала яблоко в руке и, звонко откусив от него, спросила:
- А, это у тебя анатомия на старших курсах? Проходи, Слава щас выйдет, он просто штаны потерял.
- Не потерял! – раздался возмущенный голос из-за закрытой двери.
В квартире было всего две комнаты: одна вела в зал, а вторая, видимо, в спальню – за ней и скрывался Слава. Через минуту он высунул лохматую голову, коротко кивнул Льву и крикнул:
- Юль, а можно я твои надену?
- Какие? – она тоже выглянула из зала.
- Ну те.
- А, можно!
Лев внутренне содрогнулся от самой идеи надеть женские штаны, но промолчал. Может, он просто чего-то не понял?
Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и считал количество лепестков в изображении ромашек на обоях, как вдруг почувствовал, что что-то упирается ему в колено. Опустив взгляд, он увидел ребёнка, настойчиво отодвигающего его от двери.
Ребёнок тоже увидел Льва и, нахмурившись, спросил, глотая слоги:
- Моно пойти?
Лев распознал эту фразу как: «Можно пройти?» и, отступив от входной двери, сказал:
- Конечно.
Тогда и выскочил Слава: в тех самых штанах. Самая большая проблема, которую Лев отметил, была не в том, что они женские, а в том, что странные: легкие шелковые штаны с этническим узором (индийским? Иранским? Непонятно), мотня которых была настолько близко к полу, что вообще не угадывалась, как мотня. Лев раньше видел такие в фильмах и мультиках (ну, к примеру, на Алладине), но никогда не замечал, чтобы другой мужчина, не восточный, носил подобное всерьёз. Девушки носили, конечно, но они – другое дело.
Хотя, надо признать, в этих штанах, в серой свободной футболке, с браслетами на запястьях и подвеской на шее, Слава и правда напоминал восточного персонажа из сказок. Его средиземноморской внешности это шло.
Слава метнулся к двери и выловил ребёнка уже из подъезда. Возмущенно посмотрел на Льва:
- В смысле «конечно»? Ему полтора года!
Лев пожал плечами:
- Мало ли, как у вас тут принято.
- Думаешь, мы выпускаем его погулять, как кота? – фыркнул Слава, беря ребёнка на руки. – Это Мики.
- Я так и понял.
Мики совсем не был похож на Славу: такой же светлый, как Юля, с белыми волосами цвета первого снега (такие в детстве были у самого Льва, но с возрастом стали чуть темнее). Наверное, у него тоже станут. Только непривычно карие – для такой внешности – глаза роднили его со Славой.
- Это Лев, мой друг, - сообщил ему Слава, но Мики, ничуть не заинтересовавшись этой информацией, даже не посмотрел на друга.
Когда Слава, перехватив Мики подмышками, опустил ребенка на пол, Лев заметил, что на правой руке, на среднем и безымянном пальцах, у Славы виднеется ободранный красный лак. Перехватив его взгляд, юноша посмотрел на свою руку и виновато пояснил:
- Я попросил Юлю накрасить, а мама заметила и заставила оттирать. На этих пальцах у меня закончился ацетон.
Льву показалось, что Слава оправдывался не за сам факт покраски ногтей, а за то, что пришлось стереть лак. Странно, но ладно.
