Когда они вышли из метро, Лев думал, как бы спросить у Славы, обижается ли он на него или у них уже всё… как раньше. И, самое главное, куда они пойдут: к себе домой (вообще-то это был его дом, но Лев мысленно называл его общим) или… или Слава пойдёт один в свой основной дом. Но пока он думал, решаясь прервать затянувшееся молчание, Слава заговорил первым.
- Когда мне было двенадцать лет, я был влюблен в своего друга, в Максима.
«Тупое имя», - тут же подумал Лев.
- Мы дружили одной компанией, пять человек, и в школе нас называли «пять мушкетеров», - Слава улыбнулся. – Но вообще-то мы предпочитали название Power Rangers. Я был красным, если тебе интересно.
Лев не видел этот сериал, но хорошо помнил обложку: красный всегда стоял в центре.
- Самый главный что ли? – уточнил он.
- Типа того, – хмыкнул Слава. – Короче, мы были лучшими друзьями, пока я не влюбился в Максима. Я долго маялся, не зная, как сказать, и не зная, как объяснить себе эти чувства. Юля была первой, кому я рассказал: она сразу всё поняла и раз десять показала мне клип группы Тату, намекая, что обо всём догадывается. Ну, я тогда тоже догадался, что она догадывается, и признался. Она меня поддержала, но Максиму посоветовала не говорить, а я всё равно рассказал.
Слава замолчал – так, как будто история уже окончена – и Лев, не дождавшись продолжения, спросил:
- И что потом?
Слава быстро проговорил:
- Максим рассказал всем, они перестали со мной дружить и начали издеваться.
- Били? – холодно спросил Лев, чувствуя, как злиться на двенадцатилетних детей.
- Да. Мама тогда не поняла причину, и не очень стремилась понять, считала, что это всё «наши мальчишеские разборки». Но она предлагала научиться драться, чтобы я мог себя защитить. Бокс там всякий находила. А мне всегда казалось странным бить другого человека, я этого не хотел.
- Так это ж для самозащиты!
- Слушай, ты либо можешь кого-то ударить, либо нет. Всё остальное – мишура.
Лев тяжело вздохнул, уточняя:
- И тогда, видимо, появилось джиу-джитсу?
- Да, - кивнул Слава. – Сначала мне очень понравилось, что там минимум насилия, а когда познакомился с тренером, сразу понял, что это навсегда. Тренер был просто вау. Не просто тот, что круто обучает приёмчикам, хотя и это тоже, а вообще… Он круто учил жизни. Он был настоящим фанатом и хорошо знал философию джиу-джитсу. У нас были целые занятия, на которых он рассказывал, что сила ничего не решает, что основа всего – интеллект, спокойствие и выдержка, и что на этих столпах можно построить не только технически правильный бой, но и всю жизнь. Он часто повторял: «Не нападай, а заманивай в ловушки». Я считаю, что джиу-джитсу меня воспитало – не как бойца, а как человека. И я действительно никогда не дрался, но и редко оказывался избитым. А ещё, никогда так не орал до сегодняшнего дня.
Он грустно усмехнулся и Льву стало стыдно: поломал он его джиу-джитсу…
- Со мной не работает, - произнёс он с сожалением.
- Иногда работает, - возразил Слава. – Но я не идеальный боец.
Лев, ощутив подходящий момент, спросил:
- У нас всё по-прежнему или?..
- Я очень люблю этого парня, на которого ты похож большую часть времени.
Льва задела формулировка: раньше Слава говорил, что «этот парень» и есть сам Лев, а теперь, оказывается, это не он, он на него только «похож». А кто тогда он?
- Думаешь, это не я? – дрогнувшим голосом спросил Лев.
- Не знаю, что думать, – признался Слава.
Они замолчали, и в тяжелой тишине дошли до Славиного дома – вот и ответ на вопрос: «К тебе или ко мне?»…
У подъездной двери Слава сказал на прощание:
- Меня не нужно защищать, за меня не нужно драться, не нужно решать мои проблемы. Я не ищу ни силы, ни покровительства. Придумай что-нибудь другое.
«Что?» - хотел спросить Лев, но не смог, потому что, поднявшись на носочки, Слава дотянулся до его губ и поцеловал. Разорвав поцелуй, он тут же скрылся в подъезде, а на Льва накатила приятная слабость: раз целует, значит, любит, значит,
От этой мысли оттолкнулась и больно ударила под дых другая, длиной всего в одно имя:
Лев и Слава [68-69]
Конечно, это был рак. Биопсия подтвердила его через шесть дней. Всю неделю Лев репетировал утешения для поникшего Славы: пока точный результат был не ясен, он говорил ему слова, в которые сам не верил: это ещё ничего не значит, диагноз не уточнен, предположения – одно, а факты – другое… Сам же параллельно готовился к совсем другому разговору: «Не переживай, рак груди лечится, в крайнем случае, сделают мастэктомию, да, не очень приятно, но, в конце концов, главное, что всё будет хорошо…»
Но все его продуманные, складные успокоения оказались стёрты в пыль, едва пришла весть о диагнозе: рак молочной железы, четвертая стадия. Когда Юля сообщила им эту новость – обоим одновременно – ему, в отличие от Славы, не пришлось спрашивать: «Что это значит?».
