- Привет, - проговорил Лев в трубку, чувствуя, что сейчас умрёт от страха и стыда.
Тишина в ответ. Лев был уверен, что Яков тоже его узнал. Это ведь не забывается так просто, да? Голос парня, который тебя изнасиловал…
Он был готов закричать, прямо как с Катей: «Не клади трубку!», опасаясь, что именно это хочет сделать Яков, но тот прервал молчание вопросом:
- Зачем ты звонишь?
Лев заметил, что у него появился легкий акцент: слова звучали на иностранный манер, как когда кто-то придуряется, изображая американца.
- Я хотел извиниться, - сказал Лев, переглатывая от волнения.
- Зачем? – снова повторил Яков.
- Ну…
Он не придумал зачем. Для себя, видимо. Чтобы стало легче. Но сказать вот так Якову – «для себя» – что за дурь?
- Яков, я прошу прощения, – просто сказал он, без объяснений. – Мне очень жаль, правда.
- Легко тебе просить прощение… – язвительно заметил Яков.
Лев аж дернулся от возмущения: нихрена же себе легко! Ничуть не легко!
Пока Лев шумно дышал в трубку от негодования, Яков скучающим тоном спросил:
- У тебя всё?
- Нет, - отчаянно запротестовал Лев.
Ему нужно было убедиться, что он вовсе не так виноват, как пишут в этих идиотских статьях: про кошмары, суицидальные мысли, панические атаки.
- Как… как ты сейчас? – выдохнул он в трубку. – Ты работаешь? У тебя есть отношения?
Он боялся, что Яков скажет: «Да пошёл ты» и бросит трубку, но Яков ответил, хотя и очень коротко:
- Работаю. Отношений нет.
Лев чуть было не спросил: «Из-за меня?», но прикусил язык: так и рану расковырять недолго. Хотя он, наверное, уже – этим своим звонком…
- А у тебя? – вдруг спросил Яков. – У тебя есть отношения?
- Есть, - прошептал Лев, стыдясь перед ним собственного благополучия.
- Тогда передай ему мои искренние сожаления.
- Не надо так, - попросил Лев. – У нас всё хорошо.
- У нас тоже всё было хорошо! – с обидой выпалил Яков. – До какого-то времени.
«Нет, не было! Всё сразу было не так», - внутренне заспорил Лев, но вслух сказал только одно:
- Я изменился рядом с ним. Он… - Лев с нежностью прошептал: - Он – моё счастье.
- А ты, стало быть, его проклятье.
Чёрт, зачем он вообще с ним разговаривает? Терпит этот уничижительно-покровительственный тон.
- Пока, Яков, - прохладно сказал Лев. – Я сказал всё, что хотел.
И сбросил вызов.
Вечером от Юли вернулся Слава и Лев пригляделся к нему ещё раз – последний, как он решил для себя.
Аппетит есть? Есть.
Над шутками смеется? Смеется.
Секс будет? Будет.
Класс. Значит, никто его не насиловал. Лев себе просто что-то придумал. А если… А если и было что-то – наверняка какая-то ерунда – то надо её просто отпустить.
Во всяком случае, он бы хотел, чтобы Яков его простил.
Последующие месяцы Лев только укреплялся в мысли, что ошибся насчёт Артура и зря приписал ему гнусные злодеяния. К весне, когда прошёл уже год с постановки диагноза, когда Славе исполнилось девятнадцать, а самой Юле – двадцать три, Эльза Арнольдовна предложила госпитализацию. Артур выхлопотал для Юли палату «комфортного размещения» – индивидуальную, с хорошим ремонтом, личной ванной комнатой и, самое главное, бесплатную. Лев даже побоялся спрашивать, сколько это стоит для тех, кто не дружит с одним из врачей.
А ещё Артур нравился Юле. Лев, навещая, иногда спрашивал о нём, и Юля характеризовала его как милого, вежливого и участливого. Рассказывала, как ей было плохо на днях после химии, а ни Слава, ни мама ещё не успели подойти, и вместо них рядом с ней сидел Артур – он лично приносил воду и противорвотные, утешал и держал за руку.
В какой-то момент замечательности Артура стало так много, что она вытеснила из головы Льва любые сомнения. От Юли и её мамы так и сыпались легенды об Артуре: как он достал редкое лекарство, как он провёл в палату интернет, как он первым заметил на снимке новые метастазы и попросил Эльзу Арнольдовну подкорректировать лечение… В общем, заслуг у Артура стало так много, что расскажи они, как Артур спас мир от ядерной катастрофы – Лев бы не удивился. Он слушал эти истории с почти детским восторгом – неужели это тот самый Артур, которого он знает как скабрёзного пошляка? Слава же реагировал на них с равнодушным скепсисом, время от времени вымученно комментируя: «Ну на-а-адо же». Мама на эти колкости пихала его локтем и ворчала: - А вот если бы ты был с сестрой, не пришлось бы чужому человеку от работы отвлекаться!
- Я был в колледже! – с обидой оправдывался Слава.
- А потом? Не слишком-то ты помогаешь!
Лев, ставший невольным свидетелем этого разговора в палате, заметил, как у Славы заблестели глаза – он отвернулся в сторону, чтобы скрыть это. Ему захотелось немедленно обнять его, утешить, прижать голову к своему плечу и позволить расплакаться, приговаривая, что он знает, как сильно Слава помогает на самом деле. Но он не мог – рядом стояла его мама.
Наклонившись к Славе, он спросил на ухо:
- Хочешь выйдем?
