Лев полностью

Слава быстро закивал, как будто ждал этого предложения, и они, под ворчание его мамы («Ну-ну, иди, иди…»), покинули палату, оказываясь в людном коридоре, где туда-сюда сновали врачи, медсестры и пациенты. Лев взял Славу за рукав толстовки (очень хотелось за руку, но нельзя) и вывел к лестнице, где они, спустившись на один пролёт, скрылись от посторонних глаз и обнялись.

С тех пор, если они навещали Юлю вместе, Слава иногда говорил Льву: «Мне нужно на лестницу», и это означало: «Мне нужны твои целительные объятия». Они уходили вдвоём, Лев подолгу обнимал его, нашептывая успокаивающие глупости, и Слава возвращался в палату прежним – с натянутой улыбкой, которую он искусно выдавал за естественную. В дни, когда Лев не мог быть с ним в больнице, «целительные объятия» случались дома – сразу, как Слава возвращался. Это стало своеобразным ритуалом, через который Лев пытался сказать Славе: «Я знаю, как ты стараешься, тебя достаточно», а Слава его действительно слышал.

Теперь, когда Юля постоянно находилась в стационаре, Мики практически поселился у них. В дни, когда у Льва были ночные дежурства, Мики оставался ночевать. Серое покрывало на кровати в гостевой комнате сменилось на супергеройское – с эмблемой Супермэна, а постельное белье – на детское, с персонажами из «Губки Боба». Сам Лев пытался сделаться как можно незаметней: задерживался на работе, а, приходя домой, быстро проскальзывал в спальню и закрывал дверь, отделяя себя от Мики. За прошедший год малыш выучил все буквы, научился складно разговаривать и больше всего Лев боялся, что он заговорит с ним всерьёз. Ну, например, спросит: «Кто ты такой и почему ты живешь с моим дядей?».

В июне раздался звонок, который Лев давно предвидел, но, тем не менее, ужасно боялся – пожалуй, больше, чем его, он боялся только сообщения о Юлиной смерти. Но пока – пока, Лев хорошо понимал, что это всего лишь вопрос времени – Артур сообщал ему о другом. Он сказал: - Хотел, чтобы ты узнал первым. Химия не даёт результатов и нам кажется, что смысла бороться за излечение — нет.

- А за что тогда имеет смысл бороться? – поникшим голосом уточнил Лев.

- За облегчение ухода.

Ухода. Как аккуратно он говорил о смерти.

- Ты имеешь в виду паллиативную помощь?

- Да. Я имею в виду её.

- И… – чёрт, какой сложный вопрос. – Сколько осталось?

- Может, полгода, - неуверенно ответил Артур.

Лев подумал, что он преувеличивает.

Сложнее всего эта новость далась не Юле, а Славе. Юля, наверное, о своих прогнозах знала давно – чувствовала. «Изнутри» картину, должно быть, лучше видно. Он проработал врачом-ординатором меньше года, но уже неоднократно сообщал похожие новости – про паллиативную помощь, про облегчение «ухода» – и знает, что родным новости о скорой смерти даются тяжелее, чем самому больному.

Он попросил Артура ничего им не говорить, убедил, что расскажет сам. И тянул, тянул… К концу лета Артур стал не на шутку давить: «Ты не боишься дотянуть до момента, когда она просто умрёт?», и тогда Лев понял: Артур действительно преувеличил сроки. Неужели есть риски, что она умрёт со дня на день?

В конце концов, Артур сказал ему:

- Если ты не расскажешь сегодня, я расскажу завтра. У неё ребёнок, ей нужно время, чтобы решить, что с ним делать.

Для Льва эти слова были как обухом по голове – он совсем забыл, что, когда Юля умрёт, Мики останется сиротой. Медлить дальше и вправду стало невозможным.

Он рассказал, когда все собрались в палате Юли – и Слава, и их мама. Старался говорить мягко, не используя слов о смерти – прямо так, как учили в институте: да, теперь это не лечение, но зато облегчение симптомов, улучшение качества жизни…

В общем, всё равно все заплакали. Сначала их мама, обняв при этом Юлю – чем довела до слёз и её саму. Слава держался, пока был в палате, и потом, по дороге домой, тоже держался. Но, зайдя в квартиру, он скинул на пол рюкзак, пнул его и, привалившись к стене, заколотился в злом плаче. У Льва заныло сердце: его любимый, самый лучший Слава…

- Если хочешь что-нибудь сломать – сломай, – сказал Лев.

Слава не стал ничего ломать. Разувшись, он прошёл в их спальню, лег на кровать и свернулся на постели клубочком. Когда Лев зашёл следом, Слава посмотрел на него и тихо попросил:

- Полежи со мной.

Он лег, прижимаясь сзади, постарался бережно окутать его со всех сторон, забрать в свои объятия, как в кокон. Слава плакал, а он не говорил ничего, время от времени касаясь губами тёмных волос. Потом Слава затих, как будто уснул, и он не шевелился, чтобы не потревожить этот сон. Когда комната начала погружаться в полумрак, он тоже заснул.

Юля умирает – ещё одна новая норма. Лев не был уверен, что у них получится с ней ужиться: она, в отличие от предшественницы, не давала никакой надежды.

В сентябре, пока он был на работе, ему пришла СМСка от Юли: «Зайди ко мне. Без Славы». У Льва от страха чуть не выскользнул телефон из рук: таких просьб от девушки раньше не поступало. Значит, что-то серьёзное.

«Что-то серьёзнее, чем умирание от рака?», - усмехнулся он собственным мыслям.