Он старался не признаваться даже себе, что дело было не только в этом. Не то чтобы он был против Мики, но он… Он всего этого не хотел. Он никогда не видел себя отцом. Только, может быть, один раз: когда Катя беспокоилась, что беременна от Юры, а Лев воображал, что, если это правда так, то он предложит ей пожениться и они будут воспитывать этого ребёнка вдвоём – мальчика, он почему-то представлял мальчика – и у него, этого мальчика, будут Юрины глаза или что-нибудь ещё Юрино (лишь бы не наркотическая зависимость) и он будет смотреть на него и вспоминать первую любовь, и таким образом он как будто навсегда свяжет с ним свою жизнь. Но это была блажь, глупая фантазия, которая рассеялась, как дым, едва Катя сказала, что опасения не подтвердились.
С Мики совершенно другая история. Он – чужой ребёнок. Он даже не Славин сын, он сын какого-то хоккеиста, который срывает цветы с городских клумб (или врёт, что срывает) и бросает своего ребёнка под предлогом: «Это не мой ребёнок». Он бы тешил себя мыслью, что Мики всё равно связан со Славой тесным родством (ага, таким тесным, что это родство даже не учитывается юридически), но они друг на друга совершенно не похожи. Мики не смотрит, как Слава, не улыбается, как Слава, Мики ничего не делает, как Слава. Он светло-русый, бледнокожий, кареглазый, но даже эти карие глаза не похожи на карие глаза Славы: у Славы они тёмные, как вишни, а у Мики светлые, ближе к желтым. Он даже не очень похож на Юлю! Наверное, если бы Лев всё-таки встретился с Игорем, он бы заметил именно это сходство: со сбежавшим папочкой, которого так ненавидел Слава, и которого сам Лев тоже начинал недолюбливать – просто потому, что функции Игоря ни с того ни с сего начали валиться на него.
В общем, что он мог почувствовать к чужому ребёнку, вызывающему ассоциации с неприятным типом? Наверное, ничего хорошего.
Всё это он попытался объяснить Славе прям с утра. Ну, не ту часть, что Мики ему чужой и похож на Игоря, а про органы опеки, случайные визиты в гости и риск, что ребёнок проговорится. Слава, впрочем, даже не дослушал, сразу начал злиться:
- С чего ты вообще взял, что у Мики будут спрашивать, с кем я живу?
- Есть такой риск! – настаивал Лев. – Даже если не спросят, он может случайно ляпнуть!
Это был долгий затянувшийся спор. Слава говорил, что Лев притягивает свои опасения за уши, что едва ли двое мужчин на одной жилплощади вызывают у всех ассоциацию с геями (а какую, блин, еще?), да и вообще – какова вероятность! Слава постоянно повторял вопросы, которые начинались с этих слов: какова вероятность, что они об этом спросят? Какова вероятность, что Мики скажет сам? Какова вероятность, что их примут за геев?
Лев тоже начал злиться, а злость всегда делала его убедительней. Он твердым голосом произнёс:
- Можешь жонглировать вероятностями сколько хочешь, но при малейшем подозрении, что ты гей, у тебя отберут ребёнка и шансов на возвращение не оставят. Спасибо скажешь, если вообще видеться не запретят.
Слава стушевался, даже плечи опустились. Он устало согласился:
- Наверное, ты прав.
Лев не ожидал, что сработает, и от радости добавил убедительных аргументов:
- Конечно, я прав! Ты же так дотошно собирал документы, боялся, что тебя развернут из-за любой мелочи. А этого что ли не боишься?
- Я понял, понял, – ворчливо повторил Слава. – Просто я не хочу оставаться один.
- Не останешься! – пообещал Лев. – Я же никуда не денусь! Я сниму квартиру как можно ближе, хоть в этом же доме, если получится, будем видеться каждый день. Если тебе понадобится помощь – я сразу же приду.
- Мне без перерыва нужна помощь.
Лев почувствовал себя обезоруженным. Он снова и снова беспомощно повторял одно и то же:
- Я понимаю, но что поделать? Сейчас нужно действовать аккуратно, чтобы не потерять Мики.
Слава соглашался с ним, а Лев не мог избавиться от гадкого ощущения, что он лжец.
- А когда с усыновлением всё разрешится, ты вернешься? – спросил Слава.
- Вернусь, – сказал Лев.
«Или придумаю что-нибудь ещё…», – подумал он.
На часах было почти восемь. Наспех попрощавшись со Славой, он ушёл на работу, стараясь действовать как можно тише, чтобы не разбудить Мики. А то проснётся, выскочит из комнаты, начнёт, чего доброго, задавать вопросы…
На обеденном перерыве он занялся поиском съёмной квартиры: вышел в Интернет с рабочего компьютера, ограничил область поиска только их районом и – удача – нашёл квартиру не просто в том же самом доме, а в том же подъезде – на два этажа выше. Это была однушка «только для славян» с косметическим ремонтом, но Льву было вообще плевать, какая она – он бы остался там жить при любых условиях, главное, что это так близко к Славе.
Он связался по номеру телефона с хозяйкой, пожилой голос уточнил, на какой срок он планирует остановиться, а Лев, стыдясь своего ответа, сказал, что «от года точно». Это её обрадовало – похоже, она бы отказала, назови Лев меньший временной промежуток.
