Как и обещал, он убрал за собой волосы, выкинул газеты, очистив насадку, положил машинку на место, будто и не трогал ничего. Мама, наблюдая за ним, скорбно качала головой, словно он сделал что-то ужасное.
- Ты так ещё больше на него похож, - печально заметила она.
Кажется, её это не радовало. Лёву – тоже, но что поделать, он же не виноват, что ему досталось отцовское лицо.
Он вернулся в комнату за битой, ещё раз посмотрел на себя в зеркало (теперь всё выглядело как надо) и вышел в прихожую. Вытащил из кладовки берцы, в которых ходил весной, присел на одно колено и опустил биту на пол рядом с собой. Только тогда, вскользь глянув на рукоять, заметил, что на белой изоленте написано шариковой ручкой «Шева».
Обувшись, он закатал джинсы над берцами, схватил биту, и под тревожный взгляд мамы («Может, хоть курточку накинешь?») выскочил в парадную, игнорируя её заботу.
Давно он не ходил дорогой до школьного сада и сейчас, в тяжелых берцах, в скиновском прикиде, ему казалось, что он как будто бы вернулся в те весенние дни, когда разгуливал так только ради Шевы. Может быть, он сейчас дойдёт до флигеля, спустится в подвал, откроет дверь и увидит Юру, режущегося в карты вместе с Грифелем? Это ощущение было таким сильным, таким неотделимым от реальности, что Лёве стало нехорошо. Он глубоко вдохнул, давя тяжелую тревогу, и сжал биту крепче.
Подвал оказался открыт, и Лёва вошёл туда довольно беспардонно – без предупредительного стука. За то время, что его не было, компания разрослась: шесть человек развалились на старой мебели, и из них всего две знакомые рожи – Грифель и Вальтер. Они оба изобразили радость от его появления, повскакивали на ноги, заулюлюкали: - О, какие люди! И без охраны!
- Ты чё, решил вернуться? – это Вальтер спросил.
- Закончил слёзы лить по Шеве? – а это Грифель, в своей туповатой манере.
Лёва закинул биту на плечо и довольно холодно сообщил:
- Я ненадолго. По одному вопросу.
Парням не понравился этот жест – с лиц пропали улыбки. Вальтер нехотя спросил:
- Чё за вопрос?
- Вы знаете Катю?
- Чё за Катя?
- С которой Шева… таскался.
- А-а-а, Катя, - это Грифель затянул. – Сестра Камы.
Лёва так удивился, что на секунду растерял часть своей напускной уверенности:
- Что? Серьёзно?
- Да, сводная, - подтвердил Вальтер. – Не знаю, где она ща.
- Ага, она сюда тоже только по любви ходила, - глумливо заметил Грифель, подчеркнув это «тоже».
Лёве стало не по себе от его слов: может, не такой он и тупой, каким кажется?
«Забей, он просто идиот».
- А где эта… лаборатория? – спросил Лёва. – Где его найти?
Ребята назвали ему адрес, объяснили, как пройти к дому на Краснопутиловской и даже обучили кодовому стуку (один медленный и три быстрых, коротких). Лёва пожалел, что не надел «курточку», как советовала мама: придётся выходить на Московский проспект с битой наперевес, а там отделение МВД неподалеку. Мама всегда права.
Но менты ему не встретились, и он благополучно добрался до района с хрущевскими пятиэтажками. Поднялся на третий этаж панельного дома и постучал условным стуком в металлическую, выкрашенную в рыжий, дверь. На лестничной клетке, как и рассказывали парни, ощутимо воняло ацетоном.
Ему открыл Кама, ни капли не удивленный визитом (Лёва предположил, что он заранее глянул в глазок и нацепил на лицо эту светскую мину). Улыбнувшись, Кама сказал, вместо приветствия:
- Лев.
- Кама.
- Ты… по какому вопросу?
- Не пропустишь?
- Пардон.
Кама отошёл в сторону, и Лёва шагнул в прихожую, чувствуя, как едкий запах забивает нос. Квартира оказалась однокомнатной: прямо по коридору виднелась кухня, а справа, сразу от входа, комната. Вместо двери болталась старая занавеска из деревянных бус. Отодвинув её кончиком указательного пальца, Лёва заглянул внутрь: два парня в полном умате сидели на полу, прислонившись к полированному шифоньеру, а за столом, тоже полированном, сидела… Катя! Катя занималась странными делами для такой обстановки: делала уроки.
- Я к твоей сестре, - пояснил Лёва, переводя взгляд на Каму.
Тот пожал плечами:
- Проходи. Можешь не разуваться.
Лёва, посмотрев на пол, подумал, что не стал бы разуваться здесь ни при каких обстоятельствах. Старый линолеум с разводами грязи выглядел так, словно его не мыли со времен первого (и единственного) ремонта, законченного, судя по обстановке, году в семидесятом.
Заглянув в комнату, Лёва негромко окликнул девочку:
- Кать!
Она подняла голову и растерянно посмотрела на него, как будто не узнала.
- Э-э-э…
- Лёва, - напомнил он.
- А, да! Ты чего тут?
- Можешь выйти со мной? Надо поговорить.
Она покосилась на биту в его руке и Лёва, заводя её за спину, оправдался:
- Это… просто так. На всякий случай.
- Щас, уравнение дорешаю.
Пока Катя дописывала уравнение, Лёва смотрел на угашенных парней: те были будто бы в сознании, а будто бы и нет: глаза открыты, но закатаны, виднеются только белки, рот приоткрыт, у одного из них по уголку рта стекала слюна.
- Ты уверен, что с ними всё нормально? – уточнил Лёва у Камы.
- Да, просто зависли. Посидят немного и пойдут домой, - Кама говорил об этом почти заботливо.
