Чаще всего при таких разговорах он молчал или кивал: если убрать радикальные настроения Мигеля, то в чём он был не прав? Лев и сам считал, что весь этот квартал Кастро с гей-барами – перебор. А речей Власовского про свободу он не понимал: в чём они несвободны? Они встречались в России, теперь встречаются в Америке – никакой разницы, никто им не мешал ни там, ни тут. А целоваться на улицах и шататься по клубам – странное времяпровождение для приличного человека.
Но иногда Мигель что-нибудь говорил, что-то особо колкое и несправедливое – ну, про педофилию или про «недостаточную силу воли» для того, чтобы перестать быть геями – и Льву хотелось заорать на него: «Замолчите, замолчите, замолчите!». Но вместо этого он только пытался слабенько возражать: - Ну, наверное, они не все такие…
Мигель стоял на своём:
- Все, конечно все!
- Ну, знаете, у меня есть друг…
- Так прекрати с ним дружить!
В общем, с ним можно было либо быть согласным, либо молчать. Лев молчал. И если первое время его молчание было солидарным («Хоть один нормальный человек в этой Америке»), то уже через пару недель, когда Мигель в сотый раз заводил разговоры о Сан-Франциско, Кастро и гей-барах, Лев устало хватался за голову, облокотившись на стойку, и думал: «Чёрт возьми, заткнись, пожалуйста». Мигель становился ему противен: он казался примитивным, узколобым, зажатым в рамках своего мирка, и нежелающим ничего видеть за его пределами. Всё чаще Лев задумывался: «Я кажусь точно таким же?»
Яков побывал в тире первый и последний раз в середине августа. Тогда он и пересекся с Мигелем. Лев молился всем богам, чтобы Мигелю не пришло в голову заговорить с Яковом о своём трудном жизненном пути, о том, как он бежал из Сан-Франциско от геев, а ведь такое вполне могло бы случиться: Яков бы сказал, что приехал из Сан-Франциско, и Мигеля бы понесло. И уж тут кошмар, что началось бы: Власовский ни за что бы не промолчал. Но в тот день Мигель был загружен чем-то другим и разговаривать не хотел: отсчитал деньги и быстро попрощался.
Пока Лев складывал оружие в сейф, Яков, оглядев помещение тира, с опаской уточнил:
- Ты уверен, что это хорошее место для тебя?
- А что не так? – не понял Лев.
- Тебе бы что-нибудь… менее агрессивное.
- Да сюда одни дети ходят.
- Какая разница, кто ходит? Дело же в тебе.
- А что со мной? – спросил Лев, протирая платком пневмотический пистолет.
- Я бы не стал доверять тебе оружие.
Лев резко вскинул руку с пистолетом в сторону Власовского и сделал вид, что прицеливается. Тот, замерев, испуганно посмотрел на него, готовый поднять руки. Лев рассмеялся:
- Ты че? Я просто пошутил, - он опустил пистолет.
- Ты правда считаешь, что это смешно? – сглотнул Яков.
- А ты правда считаешь, что я могу в тебя выстрелить?
- А ты правда считаешь, что у меня нет оснований так думать?
Лев терпеть не мог, когда Яков прямо или косвенно намекал ему на
Когда они покинули территорию парка, Лев предложил вызвать такси до кампуса (теперь он мог позволить себе сам оплатить такси), но Яков покачал головой:
- Я не пойду к тебе. Давай лучше так поговорим.
- О чём? – не понял Лев.
- Я хочу закончить эти отношения.
- Потому что я направил на тебя пистолет? – фыркнул Лев, ещё не веря в серьёзность этого заявления.
- Нет. Я давно хочу.
- Что значит давно?
- С июня.
Лев похолодел, чувствуя, как всё становится нереальным, будто во сне.
- И почему сразу не сказал? – негромко уточнил он.
- Потому что я тебя боюсь.
Хватаясь за последние ниточки надежды, Лев сказал:
- Слушай, ты обиделся из-за пистолета? Ты поэтому сейчас это говоришь?
Яков покачал головой. Вытащил из кармана сложенный вдвое прямоугольник, как доказательство серьёзности своих намерений.
- У меня есть обратный билет. Поезд через полтора часа.
- Можешь не успеть, - сказал Лев, будто это сейчас было самым важным.
Яков пожал плечами:
- Вызову такси.
Они помолчали. Лев спросил совсем по-детски:
- И что мне теперь делать?
- В смысле?
- Я приехал только ради тебя.
Яков заглянул ему в глаза, и Льву показалось, что он смотрит на него, как на дурака. Тон Власовского оказался соответствующим, словно с умалишенным:
- Лев, у тебя грант в одном из лучших университетов. Когда ты получишь образование и пойдешь работать, ты будешь грести деньги лопатой. И ещё ты гей, живущий в самом толерантном месте на планете. У тебя ахренительные жизненные обстоятельства и я тебе не нужен. Просто живи.
- Да я не хочу так жить! – крикнул Лев, и ему показалось, что он сейчас разревется.
Чтобы этого не случилось, он решил начать злиться. Злиться, чтобы не заплакать: тупой Яков, тупой Яков, тупой Яков. Привёз его и бросил. Ну почему, почему это всё равно звучит так слезливо и жалко?
- Не хочешь быть богатым врачом? – спросил Яков.
- Не хочу быть геем, – выговорил Лев.
Яков, сочувственно дотронувшись до его плеча, сказал:
