Мужик вернулся с бурбоном и двумя бутылками дешевой водки, они напились вместе, Лев смешал водку с бурбоном и потом блевал в переходе, а бездомный, которого звали Володя (но он уверял, что не русский), держал его за джинсовку и приговаривал, что все образуется. Лев плакал, плевался остатками рвоты с привкусом желчи и говорил, что вся его жизнь «феерическое дерьмо». Володя сказал, что «феерическое дерьмо» звучит красиво, а Лев ответил, что ещё может писать стихи. Володя попросил прочитать что-нибудь из последнего, и он прочитал – на русском, естественно, и тот опять сказал: - Красиво.
- Ты же сказал, что не русский, - припомнил Лев.
- А я ничего и не понял.
Потом Володя спросил, может ли Лев сочинить стих на английском, и он сочинил – про Африку.
- …there are many monkeys and reptiles, and my parents eats crocodiles, - продекларировал он последнюю строфу.
Он напутал с временами, но ему так нужно было: для рифмы и ритма. И ещё получилось, что родители съели крокодила, а не крокодил – родителей, но так тоже вполне логично, рассудил он.
Потом они спали прямо на улице: Лев на скамейке, а Володя под скамейкой (потому что он гостеприимный) – и в таком виде их среди ночи нашёл Власовский. Лев проснулся от того, как кто-то трясёт его за плечо, а когда открыл глаза, увидел Якова. Тот цыкнул: - Чёрт, я надеялся, что мне показалось.
Сонно потерев глаза, он спросил:
- А что, тебе уже пора на работу?
- Чего? – не понял Яков. – А, нет… Я в клуб шёл.
Лев, потянувшись, принял сидячее положение, и Яков посмотрел ему в глаза. Спросил:
- Сколько ты выпил?
- Я не помню.
- Я поймаю тебе такси.
Путь от скамейки до жёлтого автомобиля с шашечками дался не просто: стоило Льву подняться, как земля накренилась в бок, и он начал падать. Шатаясь, он выронил бутылку бурбона, которую прижимал внутренней стороной джинсовки к телу (и сам уже забыл об этом), и та покатилась по асфальту в сторону Володи. Яков перехватил её и выкинул в мусорное ведро, хотя на донышке ещё оставалось. Лев даже метнулся к ней («Я допью!»), но от резкого движения начал падать. Тогда за бутылкой в мусорку полез Володя.
Яков, подхватив Льва, помог ему сесть в машину. Он негромко спросил:
- Ты выпил всю бутылку один?
- Да. И ещё половину до этого, - начал вспоминать Лев. – И водку немного.
Яков, задумавшись, обернулся назад, и Лев проследил, куда тот смотрит: на парня. На парня из клуба. С которым у них была драка, и он попросил номер Якова, чтобы не вызывать полицию, а Яков дал свой номер и пообещал Льву, что не возьмёт трубку, если тот будет звонить, но, получается, взял…
Власовский велел таксисту подождать, вернулся к парню, с виноватым видом принялся что-то объяснять, кивая на Льва, а затем вернулся к машине. Подвинув Льва, сел рядом.
- Я с тобой доеду.
Стоило машине тронуться, как Лев снова уснул, привалившись к плечу Власовского, и открыл глаза только при подъезде к кампусу, когда Яков начал тормошить его: на этот раз, чтобы тот вылез из машины. Выбираясь, он споткнулся о порожик и снова упал, саднив ладони. Яков помог ему подняться, и Лев, оказавшись на ногах, метнулся обратно к отъезжающему такси.
- Я забыл заплатить!
- Я заплатил, – удержал его Яков. – Пойдём.
На охранном посту возникла заминка: Власовского, как постороннего, не хотели пропускать в кампус посреди ночи, но, когда Лев пять раз подряд съехал со стойки на пол (и Яков пять раз подряд снова пытался примостить его обратно), охранник сжалился и разрешил пройти.
На втором этаже Яков сразу завернул Льва в душевую:
- Воду включишь похолоднее, - сказал он.
Льву казалось, что Яков разговаривает с ним на каком-то другом языке, и понимал его больше по жестам, чем по фразам: машет рукой на себя – значит, нужно вылезти из машины, тянет за собой – нужно идти, показал на душ – нужно сесть на пол душевой кабины прямо в одежде. Так Лев и сделал. Отсутствие какой бы то ни было логики в этом действии его не смутило. Он ещё подумал: «Хорошо, что очереди нет, можно посидеть спокойно».
Яков, отвлекшийся на мытьё рук, снова заглянул в комнату с душевой.
- Лев, - устало произнёс он. – Душ. Принять. Раздеться. Воду включить. Ты понимаешь меня?
Лев понял его: протянул руку к крану с синим указателем и повернул. Из лейки брызнула ледяная вода, прямо в лицо, и Лев почувствовал, как начало сводить виски. В голове прояснилось: вспомнив, что в джинсовой куртке лежит бумажник с Юриной фотографией, он моментально скинул её с себя и отбросил в сторону, пока та не намокла. Убрав волосы со лба, он подставил лицо под струи воды, ощущая, как мир становится чётче, яснее.
- Остальную одежду тоже лучше снять, - подсказал Яков.
