Я легко нашла гостиницу, возле дверей которой прогуливались молодые люди и сомнительные девочки. Торгуют теперь все — кто, чем может. Даже в просторном вестибюле множество коммерческих киосков: шубы, дубленки, джинсы, бижутерия и разномастная книжная россыпь.
Женщина — администратор быстро нашла мне подходящий номер на двадцать первом этаже.
Я люблю жить возле неба — чем выше, тем спокойнее. Потому и самолеты нравятся мне: даже если случится авария, есть шанс — пусть недолгого, но полета. Однако я фаталист и верю, что все случается в свой срок, и кому суждено сгореть, тот не утонет. А вообще-то мне хочется дожить до глубокой старости, когда можно бродить по улицам, не попадая под пристрастные взгляды встречных мужчин и женщин, когда, словно собственная галлюцинация, не видимая другим, ты чувствуешь странную свободу. Наверное, для интроверта, каковым я себя ощущаю, состояние старости когда тело почти не дает о себе знать (болеть, разумеется. мне бы не хотелось), а душа жива и молода, мудра и наблюдательна, состояние очень приятное. Старое тело станет тогда моим скафандром, из которого я буду глядеть на мир, потерявший любопытство ко мне, оставивший меня в покое.
Но тем не менее и тогда я буду, наверное, любить пирожные Я мысленно засмеялась. И сейчас явно нужно перекусить.
— У вас есть ресторан?
— На втором этаже, справа, — объяснила дежурная по этажу, отдавая мне ключи от моего номера.
Я открыла дверь, мельком оглядела комнату: кровать, о, даже телевизор, симпатичная полка на стене с забытым кем-то журналом.
Быстро раздевшись, я приняла в ванной комнате душ, поправила косметику, критически оглядела свитерок и джинсы — пожалуй, сойдет, кому какое дело, кто я, откуда и зачем здесь, взяла сумочку, закрыла дверь и отправилась ужинать.
В ресторане было много свободных столиков; я села в углу, освещенном приглушенной лампой, — отсюда было удобно смотреть на посетителей. На полукруглой эстраде негромко пела молодая певица — английскую песенку из репертуара Мадонны. Официантка принесла меню, и я заказала недорогой ужин.
— Что будете пить?
— Минеральную.
Пока она обслуживала меня, в зал вошел мужчина в кожаном пиджаке и мягких коричневых брюках. Я уже видела его: он устраивался в гостиницу следом за мной, и администратор дала ему номер напротив — 216.
Оглядев все столики, мужчина сразу направился ко мне.
— Не скучаете? — Он и не подумал спросить разрешения, просто плюхнулся на соседний стул и разулыбался. Можно было его отшить сразу, но интуиция подсказала мне, что вновь прибывший принадлежит к тому, достаточно распространенному типу мужчин, которых отфутболивание только стимулирует на дальнейший — и порой мощный — штурм. И я постаралась быть вежливо — приветливой.
— Да нет, не скучаю. — Легкое подобие симпатичной улыбки.
— Вы, кажется, только что прибыли?
— Да.
— И откуда, если не секрет?
Официантка принесла мне горячее. Картофель фри был каким-то темным, а курица казалась вчерашней.
— Не секрет. — Я сказала, откуда приехала.
— По коммерческим делам?
Такой может оказаться и рэкетиром, подумала я И. каким-нибудь картежным шулером. Впрочем, он вполне нормально смотрелся как обычный современный мелкий предприниматель.
— Нет, по личным.
Я стала медленно есть свой ужин, а он, отвлекшись от меня на несколько минут, углубился в меню. Перечислив подошедшей официантке множество блюд — от салата, красной рыбы, жульена до хорошего коньяка, он вновь повернулся ко мне причем лицо его не изменило своего выражения, вполне возможно он решил в меню включить и меня — в качестве десерта.
— По личным делам, а живете в гостинице.
— Да, по личным — но в гостинице.
— А я по коммерческим, — сообщил он, — являюсь директором фирмы: лекарства, оборудование для стоматологии и все такое прочее.
— Вы все сейчас директора фирмы. — Я сама удивилась своей резкости. Это вовсе не мой стиль. Всегда предпочитаю, как дождь, плавно обтекать, омывать… Редко дождь превращается в ливень и больно хлещет по коже.
Он обиделся: «Между прочим, ко «всем» никакого отношения не имею! Я и заканчивал факультет стоматологии!»
Ему принесли гору мяса и салаты — почему-то одновременно.
— Да, ладно, — сказала я, — извините.
Есть мне расхотелось. Я доклевала картофель, попила минеральной, — неприятно ночью в гостинице просыпаться от голода, — и подозвала официантку.
— Хоть скажите, как вас зовут, — он в буквальном смысле схватил меня за руку, когда я встала, чтобы уйти из ресторана. — Меня — Андрей, а вас… — Он смотрел вопросительно, все сильнее оттягивая мой вязаный рукав.
— Дарья. Приятно вам поужинать. — Я, наконец, высвободилась из его ладони, и, опасаясь, что он поинтересуется, в каком номере я остановилась, торопливо пошла к выходу.
Войдя в комнату, сразу включила свет, достала письмо, села в кресло и распечатала конверт. В нем оказались записка сестры и, тоже заклеенный, голубой пакетик, сложенный вдвое.
Белый лист бумаги, исписанный крупным почерком сестры, задрожал в моих руках. Я заплакала. Я боялась, боялась читать это короткое письмо!
