Лев и Корица полностью

– Мне лучше, – сказала она. – Как ты? Не голодаешь?

Я покачал головой.

– Прости, – сказала Кора. – Всё насмарку.

– О чем ты?

– Кем я была и кем стала – только благодаря тебе. Я имею в виду тело… грудь, ноги и всё такое… да и вообще вся эта новая жизнь… Ты так старался, чтобы я изменилась, – и вдруг сердце…

– Это же не твоя вина, Кора! Это генетика, наследственность…

– Да, знаю – врач сказал. Это прабабушка – она родом то ли из Южного Китая, то ли из Лаоса. Бог весть, как ее занесло в наши снега. Кажется, вышла за русского матроса, но это неточно. В общем, туман. Память у меня такая, знаешь, туманная… А реальность – азиатская кровь и вот это вот всё… – Она пошевелила пальцами. – Может, и шестой палец от нее. Не знаю. – Помолчала. – Мне очень нравилось всё, что происходило с моим телом. Очень. Ты так старался…

– Кажется, это и было моей целью, когда я продавал душу дьяволу: создать абсолютное совершенство. Не скульптуру, не книгу, не музыку – живую женщину. Абсолютно совершенную живую женщину. Мне и в голову не пришло, что внешние изменения могут как-то плохо повлиять на внутренние органы… на сердце… за короткий срок ты сбросила почти тридцать килограммов – это не могло не сказаться…

– Это генетика – ты сам только что это сказал. Ну и все эти переживания, конечно… ты, Клодин, Фосфор…

– Я должен был понимать, что изменения коснутся всего… Я не упоротый эстет, Кора, которому вынь да положь красивую куколку. Нет. Я читал Платона и Аристотеля, которые считали красивое добрым и полезным. Они не отделяли одного от другого и третьего. Если красив – значит, добр. У греков это называется калокагатия. Красота добродетельна, если уж совсем просто…

Корица слабо улыбнулась.

– Так странно среди всех этих проводов и приборов слушать о старой доброй добродетели…

– Вот это всё я и подразумевал, пытаясь тебя изменить…

– А я оказалась убийцей. Да еще с шестью пальцами на ноге.

– Дался тебе этот палец!

– Бог шельму метит.

– Не шути так.

– Не до шуток. Я вспомнила, Левушка, того человека… Помнишь, я рассказывала о мужчине, который в моем сне лежал на полу, а я держала в правой руке бритву? Не помню его имени, но точно помню, что мы с ним были близки, и эта близость стала причиной… или поводом к тому, что там произошло… помню, как напряглась рука, когда я ударила его бритвой… смирись: я – убийца… Так что ни о каком совершенстве не может быть и речи; то есть тело – да, ах, да и только, но какое может быть совершенство, если на душе – кровь, печать…

– Ну к чёрту все эти печати, Кора! Не будь суеверной!

– Ты продал душу, Левушка, а я вынуждена таскать свою до скончания жизни, и, похоже, этот день настал…

Я растерялся.

– Ты… ты раскаиваешься? Ну, в том, что убила того человека?

– А вот этого я не знаю, дорогой. Что-то мне подсказывает, что убила я его не просто так, не по бабьей прихоти, не просто психанула, – была причина гораздо серьезнее… во всяком случае, если я сама себе не вру, тот мужчина вынудил меня взять в руки бритву…

– Ну вот!

– Это ж не оправдание, Левушка. Это не должно и не может быть оправданием. Или ты готов принять любую ложь, лишь бы добиться своего – создать абсолютное совершенство? Ты же наверняка понимаешь, что если это тебе не удастся, то и продажа души была ошибкой?

– Хорошо, зайдем с другой стороны. Ты действительно чувствуешь себя виноватой?

– Нет, – просто сказала она. – Нисколечки. Ни на грамм. Я думаю, что не могла поступить иначе. Ну и что? Это же – не-пра-виль-но. Неправильно, Левушка! Клодин не Джоконду-суку нарисовала, а – меня, и место мое – в Святом Сарае, а не справа от Бога!..

– Это слишком, Кора…

– Беда еще и в том, что ты не в силах вдохнуть душу в совершенство, потому что у тебя ее нет, а вернуть ее невозможно. В этом смысле мы с тобой – идеальная пара! И я не попаду в рай, Левушка, место мое – в аду. В прежней жизни я сто процентов посмеялась бы над всем этим… ад! рай! Чепуха-то какая! Но благодаря тебе в последнее время я такого навидалась, что как-то язык не поворачивается язвить и смеяться по поводу ада…

– Но ты должна понимать: я ни за что тебя не оставлю даже в аду. А сейчас речь идет о твоей жизни. О жизни, Кора! Ты нужна мне! Очень! Без тебя я – неполон, Кора…

– А я – без тебя, Левушка. И я не хочу умирать здесь, на этой фабрике милосердия. Я вообще не хочу умирать. Думаю, мы должны попробовать…

– Ты о чем?

– О шестом пальце, конечно, о чем же еще! Я готова с ним расстаться, только не здесь…

– Под шестым пальцем ты подразумеваешь…

– Да, всё это! – горячо перебила она меня. – Я хочу, очень хочу превзойти смерть, Левушка. Превзойти неизбежное. Превзойти всё то жуткое, что во мне таится… прев-зой-ти… – Она откинулась на подушку. – Приходи завтра, пожалуйста! А сейчас… мне надо отдышаться…

Она натянула маску на нос и закрыла глаза.

Я поцеловал ее в переносье – по ее телу пробежала дрожь.

Мы много гуляем.