Шли дни, лето приближалось к своей середине. Рука все еще болела, но быстро заживала, поэтому меня начали потихоньку вновь впрягать в легкие домашние дела. Время почему-то бежало неимоверно быстро и вот, уже через неделю должен был состоятся совет, на котором объявят о новых реформах. Все это понимали и потихоньку атмосфера в доме начинала принимать выжидательную позицию.
— Госпожа, к вам дипломатическая карета пожаловала, — Дарья застала нас в саду за игрой в шахматы. Мы переглянулись.
— Я сама, — резко сказала Керри и встала. — Надеюсь, это ненадолго.
Я остался в саду, складывая шахматные фигуры в коробку и еле сдерживал порыв кинуться за ней в кабинет. Зачем Билли Фарум приехал? В любом случае, ничего хорошего от него ждать не приходится.
Выждав положенные «ненадолго» полчаса, я пошел к дому. Кареты уже не было и я поспешил к Керри, чтобы поскорее узнать причину визита незваного гостя. В кабинете её не было, в нижней спальне тоже.
— Дарья, где госпожа? — на миг я испугался, что она уехала с ним.
— Была на кухне, — ответила девушка и я с облегчением выдохнул.
Но на кухне её тоже не было и у собак, и вообще нигде.
— Посмотри возле озера, — вдруг произнесла кухарка, когда я проходил мимо.
— Что?
— Говорю, тапочки не забудьте одеть, когда вернетесь с озера, а то грязи в дом нанесете. А там, между прочим, дождь начинается.
Я кивнул. И нашел её под ивой. Она явно уже перестала плакать и с пустым взглядом смотрела на вертевшийся в её руке нож. Я стоял в пару метров от неё, не решаясь подойти. Этот взгляд — в нем было что-то пугающее. И мне так не хотелось, чтоб в этот момент её мысли витали в грешных зарослях. Она ведь такая хрупкая, добрая, они ведь её затянут, а потом задушат. Пошел дождь, мелкий, теплый летний дождь. Керри подняла лицо к небу и зажмурилась, позволяя капелькам стекать по своим шекам, губам. Казалось, что она успокоилась и совладала с плохими мыслями, но вдруг она резко поднялась и со всей силы швырнула нож в озеро. Размытая дождем земля стала скользкой, и по округе разнесся громкий визг.
— Держу, — я схватил её за руку не позволяя съехать в воду.
— Как всегда? — Керри встала на ноги и, осмотрев себя, закрыла лицо руками. — Я грязная.
— Ничего страшного, сейчас все отмоем.
Она медленно пошла в сторону дома.
— К сожалению, не всю грязь в моей жизни можно отмыть, — тихий голос, полный отрешенности, поселил в моем сердце тревогу.
— Кто знает, чего хотел этот ублюдок? — спросил я за ужином у приближенной к Керри троицы.
— А что, поесть в тишине уже нельзя? — зыркнула кухарка.
Я бы не стал у них спрашивать, но Керри заперлась принимать ванну, затем попросила ужин к себе в комнату и ходила мрачнее тучи.
— Можно и в тишине, но под звон разбитых коллекционных чашечек, — я зло покосился на стеллаж Шанталь.
— Тоесть, твоих коленных чашечек тебе потом не жалко будет? — вернула мне угрозу кухарка.
— Он предложил ей повышение, — не глядя на нашу перепалку ответил Эдвард. — После церковной реформы её назначат министром иностранных дел.
— Повышение? Министром? — опешил я. — Он издевается?
— И уже давно, — также спокойно ответил старик. — Но только в этот раз он добавил несколько бонусов в виде встреч с разъяренными иностранными чиновниками и веселых заграничных командировок.
Весь вечер я обдумывал эту новость и не нужно иметь семь пядей во лбу, чтоб увидеть весь смысл задуманного. Судьба Керри предрешила — одну из командировок или заграничных встреч она не переживет.
Я вытирался после ванны, когда услышал шорох в комнате. Накинув полотенце на бедра, и схватив швабру, стоявшую в углу, резко выскочил в спальню.
— Так же и помереть можно от страха, — сказала Керри, стоя в халате и шарудя в своем столе.
— На то и расчет.
— Я бы на месте злоумышленника выпрыгнула обратно в окно.
— Что ты ищешь? — спросил я, хотя уже догадывался.
— Я уже ухожу, извини, — она держала бутылку с виски и разворачивалась к себе.
Я перехватил ее и, громко захлопнув дверь, прижал её лицом к стене.
— Лаен, — начала она.
— Женщина не должна пить. — я отобрал бутылку и поставил на тумбочку. — Моя женщина…
— Лаен, отпусти, — я не двинулся с места, лишь сильнее прижался к её спине. — Это приказ, — хрипло сказала она.
— Отдай другой приказ, — сказал я ей на ухо.
Она замерла, но было слышно, как участилось её дыхание.
— Прикажи обнимать тебя, — я обнял её одной рукой, второй — я убрал её волосы, обнажая шею. — Целовать, — я потянул ворот халата и поцеловал её нежную шею.
— Прижимать к себе, — я шептал ей это на ухо и чувствовал, что с каждым её выдохом пьянею сильнее любого хмельного напитка. — Прикажи ласкать тебя всю ночь, — я медленно развязал её халат и, коснувшись нежной кожи её живота, услышал легкий стон.
Этот стон разбился тысячью мурашек и как будто разбудил во мне зверя. Животное вырвалось наружу и, как истинный царь зверей, взял верх над своей такой прекрасной жертвой. Жертва полностью покорилась и, к слову сказать, осталась очень довольной и позже, лежа у льва на груди, что-то там тихо вырисовывала своим изящным пальчиком.
— Мы сбежим, — вдруг предложил я.
