— Добро пожаловать в Пальгхат, шахзада! Сердца твоих усердных слуг полны ликования при виде тебя, о опора трона! — произнес традиционное цветистое приветствие фаудждар.
Окруженный блестящей свитой, шахзада неподвижно сидел на своем Таусе. На нем был иранский шлем с крепкой стрелкой и золотыми ветвями по бокам, вышитый золотом халат. С пояса свисала сабля с драгоценной рукоятью.
— Ты и твои люди показали себя настоящими воинами, — сказал Типу, засовывая за пояс боевые рукавицы. —А Майсур ценит отважных. Пойдемте в крепость...
И Типу, а вслед за ним фаудждар и прибывшие с армией полководцы двинулись по алой ковровой дорожке к воротам Пальгхата, приветствуемые местными жителями, которые успели вернуться из окрестных лесов.
— Я спешил к Пальгхату, чтобы отбросить ангрезов, но ты сам справился с ними, — говорил фаудждару Типу, пытливо рассматривая лежащие под стенами сломанные лестницы, груды камней и обгорелые бревна — следы недавнего штурма. — Слава всем вам! Пусть будут достойно награждены все, кто отличился в бою.
— Будет исполнено, шахзада! — радостно сказал фаудждар.
А вечером, при ярком свете факелов и свеч, состоялся пир в честь прибытия наследника. Слуги раскатали во дворце фаудждара большой дастархан[80]; его уставили блюдами с желтым от шафрана вареным рисом, высокими медными кувшинами с вином, шербетом и чистой водой, серебряными тарелочками со сластями.
— Садитесь, — пригласил Типу полководцев и старейшин. Подавая пример, он первым опустился на ковер. Вслед за ним, придерживая оружие, уселись и остальные. — А ты, отважный фаудждар, садись рядом со мной. Велики ли твои потери?
— Всего полтора десятка человек, шахзада, — отвечал фаудждар. Его так и распирало от гордости при виде того, как Типу своей рукой накладывает ему в тарелку рис и мясо. Многим ли выпадает такая честь! — А ангрезы потеряли множество сипаев и белых солдат. Мои люди напали на их арьергард в узком горном проходе и с помощью Аллаха отбили все пушки и провиант. Ангрезы убегают от Пальгхата голодные и злые...
— Это пойдет им на пользу. Далеко они отсюда?
— Всего в трех-четырех переходах, шахзада. Они отступают к крепости Поннани. Ты найдешь ангрезов по брошенной амуниции и солдатским могилам.
— Что ж, мы этого следа не потеряем.
Типу сидел на ковре, поджав под себя ноги и слегка наклонив вперед широкие сильные плечи. При свете факелов сверкала его досиня выбритая голова. Кусочками лепешки шахзада захватывал горстки риса, клал их в рот и медленно пережевывал янтарные зерна, думая о чем-то своем.
Фаудждар искоса поглядывал на шахзаду. Он казался ему воплощением силы и отваги, этот молодой герой Майсура, непревзойденный наездник, искусный полководец и мастер дерзких конных атак. Слава его гремит по всему Декану, и о нем распевают по городам и деревням бродячие певцы.
— Бомбейскому командиру, как видно, очень хотелось взять Пальгхат, — осмелился нарушить мысли Типу фаудждар. — Он подсылал сюда джасусов, обещая большие деньги за сдачу крепости. Только ничего из этого не вышло.
Типу не спеша повернулся к фаудждару и пытливо посмотрел ему в глаза.
— Командир ангрезов понимает, что Пальгхат — сердце этой части Малабара, — сказал он. — А Малабар богат тиковым лесом и перцем, которыми мы торгуем с Аравией, Ираном и Пегу[81]. Товары эти нынче дороже золота.
Покончив с едой, Типу приложил к губам платок и потянулся за медным стаканом с водой.
— Ангрезы пришли на Малабар, чтобы выручить Мадрас, — продолжал он. — Но мы все равно сорвем с высокой мачты мадрасского форта их паучье знамя...
Когда с ужином было покончено, Типу достал из кармана великолепные английские часы, посмотрел на их черный циферблат и сказал приближенным:
— Уже поздно. Ступайте по частям! Позаботьтесь о том, чтобы сипаи были сыты и хорошо отдохнули. Завтра отправимся в погоню.
Поблагодарив Типу, майсурские полководцы разошлись. Во дворце остался лишь отряд телохранителей шахзады. Пробили отбой барабаны. Пропели вечернюю зорю боевые трубы.
А наутро, когда солнце проглянуло на миг сквозь рваные тучи, просторное поле у стен Пальгхата, где недавно шумел лагерь, уже было пустынным. В нем виднелись лишь гаснущие кострища, следы кольев от военных палаток да пара охромевших быков, которые мирно щипали примятую траву.
Армия Хамберстона отступала от Пальгхата вдоль реки Поннани. Кутаясь в клубы сизых туманов, на нее угрюмо смотрели окрестные высокие горы. Вся в пене и брызгах река с грохотом ворочала камни. Вода в ней была мутно-желтой от мхов и лишайников, в изобилии росших на окрестных скалах. На коротких ночных привалах бомбейские сипаи укрывались в палатках от ливней, прислушиваясь, как вслед за ослепительными вспышками молний гремит небесная канонада, тысячекратно усиленная горным эхом. «Богиня Сита полощет в реке свои прекрасные волосы! — в страхе шептались они. — Хну с них смывает. К добру это или к беде?.. »
