— Белый человек краснеет, когда живет с нами и попадает под солнце, а когда он у себя на родине, то лицо у него цветом походит на лизунец. Лишенный пива и виски, он не может держать себя в руках и начинает ругать своего бога, младенца Христа. А теперь я расскажу вам о младенце Христе, — все говорил миссионер. — В поклонении этому младенцу и проявляется ребячливость белого человека. Эта болезнь гложет мозг белого человека, подобно червю, и справиться с ней он может только пивом, виски и джином, и пьет он, пока не начинает проклинать дитя, которое боготворит. Братья, у этого самого младенца была мать, но не было отца. Белые люди сами это признают, я слышал, как это объясняли в так называемой миссионерской шкоде, которую я посещал, дабы лучше познакомиться с их детской верой и успешнее противостоять ей. Родился младенец в семье плотника, достойного человека, который смог заработать только на одного масайского осла и одну жену. Она произвела на свет младенца Иисуса и при этом не спала со своим мужем. Белые люди в это верят, клянусь вам. О предстоящем рождении младенца этой непорочной жене доложил человек с крыльями ндеге. Настоящей ндеге, а не самолета. С крыльями из перьев. Всему этому верит белый человек, а истинную религию считает предрассудком и ошибочной.
В то прекрасное утро я не пытался вспомнить, что еще говорилось против белого человека. Лет прошло много, и я успел забыть многие яркие места этой страстной проповеди, но среди незабытого остался пассаж о небесах белого человека и о том, как это еще одно ужасное заблуждение заставляет белого человека гонять палками маленькие белые мячи по земле или перебрасывать мячи побольше взад-вперед через сетку, вроде тех, что используют на больших озерах для ловли рыбы, пока солнце не сокрушает его. Потом он возвращается в клуб, чтобы губить себя алкоголем и проклинать младенца Иисуса, если рядом нет ванаваке[69]. Ванаваке верят в младенца Иисуса и проповедуют эту веру всем, кроме миссионеров, белый человек их боится, вот почему он никогда не клянет младенца Иисуса в их присутствии, а если такое происходит, просит у них прощения. Если белый человек постоянно проклинает младенца Иисуса в присутствии ванаваке, ему запрещают приходить в клуб, а это равносильно изгнанию из племени. Насколько я помнил, белые мужчины, которым отказывали от клуба, действительно становились похожими на вандоробо[70], изгнанных из своих племен. Некоторые даже становились хорошими охотниками по африканским стандартам, но миссионер рассказывал о тех, кого ждала более печальная судьба, и я действительно знал таких белых людей, которые отращивали бороды, переставали мыться и пили джин в своих грязных хижинах, деградировав до такой степени, что прекращали говорить на родном языке, разве что с собой, и впадали в депрессию, а иногда становились такими депрессивными, что даже не проклинали младенца Иисуса, хотя вот это случалось крайне редко. Некоторые из этих людей, вспоминал я, падали так низко, что в своем богохульстве сдваивали имя Господа с именем почетного секретаря клуба, крайне негативно отзываясь о каждом. И вот что еще вспомнил я о людях, которым отказали от клуба: все они практически всегда относились к тому подвиду белого человека, который не краснеет на солнце, а обретает цвет плохо выдубленной кожи или цвет необработанной кожи, и запах от них идет соответствующий, а в морщинах на шее обычно видна грязь.
Утром, когда Мвенди принес чай, я уже встал, оделся и сидел у потухшего костра в двух свитерах и шерстяной куртке. Ночь выдалась очень холодной, и я не знал, распогодится ли днем.
— Развести костер? — спросил Мвенди.
— Небольшой, на одного человека.
— Вы бы поели, — предложил Мвенди. — Мемсаиб уехала, и вы забываете поесть.
— Я не хочу есть до охоты.
— Охота может быть долгой. Поешьте теперь.
— Мбебиа не проснулся.
— Все старые люди проснулись. Спят только молодые. Кейти говорит, вы должны поесть.
— Ладно, поем.
— Что вы хотите поесть?
— Фрикадельки из трески и жареный картофель.
— Съешьте печень томми и бекон. Кейти говорит, мемсаиб велела вам принимать таблетки от лихорадки.
— Где таблетки?
— Вот. — Он достал пузырек. — Кейти говорит, я должен наблюдать, как вы их едите.
— Хорошо, — кивнул я. — Я их съел.
— Что вы надели? — спросил Мвенди.
— Сапоги с короткими голенищами, теплую куртку, поеду в ней, и нательную рубашку на случай, если станет жарко.
— Я потороплю остальных. Сегодня очень хороший день. ,
— Да?
— Все так думают.
— Тем лучше. Мне тоже кажется, что день будет хорошим.
— Вам ничего не снилось?
— Нет, — ответил я. — Правда, нет.
— Мзури, — кивнул Мвенди. — Я скажу Кейти.
