Лев Толстой полностью

В ответе Толстому Победоносцев писал: «…не взыщите за то, что я уклонился от исполнения Вашего поручения. В таком важном деле всё должно делаться по вере. А прочитав Ваше письмо, я увидел, что Ваша вера одна, а моя и церковная вера другая, и что наш Христос – не Ваш Христос. Своего я знаю мужем силы и истины, исцеляющим расслабленных, а в Вашем показались мне черты расслабленного, который сам требует исцеления».

В этом письме не было ни слова о политике. Ни слова о том, что казнь террористов является политической необходимостью. По убеждению Победоносцева, казнь являлась именно нравственной, христианской необходимостью. Победоносцев не передал письмо императору, но не уклонился от вызова Толстого. Больше того – он принял этот вызов как направленный лично ему.

Тем не менее содержание письма дошло до Александра III. Узнав об этом, Победоносцев не на шутку встревожился. Он написал царю:

«Ваше императорское величество. Простите ради Бога, что так часто тревожу Вас и беспокою.

Сегодня пущена в ход мысль, которая приводит меня в ужас. Люди так развратились в мыслях, что иные считают возможным избавление осужденных преступников от смертной казни. Уже распространяется между русскими людьми страх, что могут представить Вашему величеству извращенные мысли и убедить Вас к помилованию преступников. Слух этот дошел до старика гр[афа] Строганова, который приехал ко мне сегодня в волнении.

Может ли это случиться? Нет, нет, и тысячу раз нет – этого быть не может, чтобы Вы перед лицом всего народа русского в такую минуту простили убийц отца Вашего, русского государя, за кровь которого вся земля (кроме немногих, ослабевших умом и сердцем) требует мщения и громко ропщет, что оно замедляется.

Если бы это могло случиться, верьте мне, государь, это будет принято за грех великий и поколеблет сердца всех Ваших подданных. Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует. В эту минуту все жаждут возмездия».

На этой записке рукой императора начертано: «Будьте спокойны, с подобными предложениями ко мне не посмеет прийти никто, и что все шестеро будут повешены, за что я ручаюсь».

Повешены были пятеро, а не шестеро, но это не суть важно. Важно, что царь, по-видимому, не читал письма Толстого и, таким образом, благодаря Победоносцеву был избавлен от внутреннего спора с Толстым, не говоря уже об ответе ему. Всё нравственное, христианское содержание спора Победоносцев взял на себя.

Он взял на себя и «народный» аспект спора, который как главный выдвигал в своей лекции Владимир Соловьев. «С этого времени, – пишет историк Ю. В. Готье, – до самого конца жизни Александра III Победоносцев, подсказывая императору те или иные мнения и планы и стремясь эти мнения и планы внедрить в его сознание, постоянно говорит о “народе”, который думает именно так, как думает сам Победоносцев». Но почему «народ» думает именно так, как думает Победоносцев, а не так, как думает боевой офицер, помещик и писатель Толстой, было неясно.

Зато было ясно, что прямая связь Толстого с русским монархом прервана, не успев начаться. Победил Победоносцев. Толстой написал Страхову: «Победоносцев ужасен».

Ни с одним из русских императоров Толстой никогда не встречался. Став врагом Церкви, он стал и врагом государства.

До духовного переворота Толстой не выступал противником денег и частной собственности. Больше того, он был стяжателем, стремясь приумножить состояние и сделать свою семью богатой. Конечно, не в этом он видел свое главное назначение. Но это была важная составляющая семейного проекта. Даже писательскую деятельность он понимал в том числе и как средство для зарабатывания денег. Толстой торговался с Некрасовым по поводу гонораров, угрожая уйти из «Современника», и, в конце концов, перешел в катковский «Русский вестник», где платили больше. Повесть «Казаки», написанная в самом начале шестидесятых годов, была опубликована Катковым. Впрочем, в то время стяжательство Толстого уживалось с расточительством. Деньгами, полученными за «Казаков», он вернул долг за проигрыш в китайский бильярд.

Став семейным человеком, Толстой превратился в добропорядочного помещика и писателя, который очень неплохо зарабатывал своими сочинениями. За публикацию «Войны и мира» он получил от Каткова очень приличный гонорар – 500 рублей за лист. (Достоевский за «Идиота» получил чуть больше 150 рублей за лист.) С этого гонорара Толстой легко подарил своим племянницам Варе и Лизе, дочерям Марии Николаевны, по десять тысяч рублей банковскими билетами.