Текст как текст, в моем окружении все его читали — соответственно, он был одним из элементов бэкграунда. К ним обычно не испытываешь какой-то особенной симпатии или антипатии, они просто существуют. Так он мне скорее нравится, но в сотню любимых художественных произведений вряд ли бы вошел. Каким-то откровением он для меня не стал.
Он был озаглавлен «Литературные анекдоты», и впервые я его увидел в 1984 году, когда учился на первом курсе физико-химического факультета Московского института стали и сплавов. Увидел в виде распечатки на матричном принтере — персональных компьютеров тогда не было, но огромного размера вычислительные машины были, и иногда люди, имевшие к ним доступ, могли печатать такие тексты. Мой сокурсник Олег И. где-то его распечатал, сшил скрепками и подарил мне.
Имени автора там не было, но считалось, что текст приписывается Хармсу. С одной стороны, Хармс нам был известен только по детским стихотворениям, которые напечатал Маршак под своим именем, указав Хармса соавтором. Поверить в авторство практически неизвестного писателя было несложно. С другой стороны, мы не особенно в него верили, так как источники особенного доверия не вызывали — может, Хармс, может, еще кто-то, может, неизвестно кто.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Михаил Боде-мл.,
журналист, 36 лет
Даже и вообразить свое первое знакомство с циклом «Веселые ребята» очищенным от аберраций памяти я решительно не в состоянии: и по той причине, что случилось оно, когда мне было то ли шесть, то ли семь лет. Вспомнил было про «Горло бредит бритвою», и кольнуло: а не до него ли были блекло-серые буквы на обычных машинописных страницах, затесавшиеся между теми бесчисленными переводами авантюрных французских детективов, которые в начале 1990-х ради прокорма семьи делали в четыре руки мои родители? (журналисты Михаил Боде-ст. и Вероника Боде. —
Для меня эти анекдоты навсегда изменили представление о «глыбах» русской литературы XIX века и предопределили восприятие тех, кого я на тот момент не читал.
Заодно сложилось подспудное осознание того, что такое панчлайн.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Александр Иличевский,
писатель, автор книги «Перс» и других
/выпуск МФТИ–1993/
Расскажу не о самих этих анекдотах, а обо всей этой атмосфере — самиздата, мистификаций, анонимов. В студенческие годы мы необыкновенным образом увлекались поэзией Иосифа Бродского. Однажды я сидел на балконе своего дома в подмосковном городке и занимался теоретической физикой, читал том Ландау и Лифшица «Теория поля». И отец, вернувшийся с работы, протянул мне журнал «Огонек» со словами — взгляни, наш парень, оказывается, получил Нобелевскую премию за стихи. Я открыл журнал, где были напечатаны «Римские элегии», и прочел:
А потом мы в институте делали стенную газету со стихами Бродского, которые ходили еще в списках, вместе с текстами Хармса и обэриутов, не было еще опубликованных книг, и мне пришла в голову дерзкая идея написать что-то на пишущей машинке и выдать за стихотворение Бродского. Странное дело, но мои товарищи всерьез отнеслись к этому бредовому опусу, всерьез это творение приняли за стихи Бродского — и это произвело на меня кое-какое впечатление. Так понемногу литература в моей жизни стала замещать науку. Впрочем, любые начинания отталкиваются от легкомыслия.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Андрей Кнышев,
сатирик, создатель телепередачи «Веселые ребята»
/выпуск МИСИ–1979/
Я очень хорошо помню, как впервые их прочел. Это был примерно 1981 год, в Главной редакции программ для молодежи Центрального телевидения СССР, в приемной главного редактора. Кто-то принес машинописные листочки, «самиздат», девочки хохотали над ними. Я тоже пришел в восторг, отобрал у них, зачитался.
