Левая рука Бога полностью

– Работать, Олег, как всегда. Только еще быстрее.

– Не понял, – признался полковник. Пальто качалось над головой, свет от умника бил прямо в рожу. Чихать хотелось невыносимо.

– Эта ваша аномалия… Если у вас будет рабочая модель, которая позволит увеличить параметры тульп на порядки, мы будем в шоколаде. Тогда все поменяется, понимаешь, Олег?

«Гелий, сука, слил, больше некому», – подумал полковник.

– Это задел на ближайшие сорок лет, этого ни у кого нет даже близко, – продолжал Аршинцев. – Никто в эту сторону даже не думает, все возятся с физическим оружием. Чины ковыряются со средствами доставки ядерного оружия, Штаты доводят до ума гиперзвуковую «Аврору» и орбитальную электромагнитную группировку. Мы опять будем первыми. Если у нас будет реально работающий «Невод» с такой заявленной дальностью, мы весь мир раком поставим, Олежка.

– Коль, кто тебе сливает инфу? – спросил Сенокосов.

– Олег, не о том думаешь. Доведи до ума рабочую модель, очень прошу. Иначе нас сожрут, а все разработки уедут в Пекин.

– Сколько у меня времени?

– Неделя, максимум полторы.

– Понял.

– Тогда отбой, – услышав гудки, Сенокосов уронил трубку.

Вот, значит, как.

Он набрал Пашу. Ермолин ответил не сразу.

– Олег Геннадьевич?

Спал, паразит, подумал полковник.

– Буди Шизика, если спит. Скажи, я даю добро, пусть выводит «Невод» на пиковый режим.

– Не понял…

– Я что, по-китайски говорю? – рявкнул Сенокосов. – Раскочегарьте установку, пусть пашет по полной!

– Есть будить Шизика, – подтянулся Ермолин, – Игнатьева тоже на объект?

– Всех гони. И машину пришли, я сейчас спущусь.

– Понял.

«Ага, – подумал Сенокосов. – Только из шкафа выберусь».

Она не хотела, не об этом просила, она хотела, чтобы исчезла эта дрянь, эта крыса церковная, а не Федя! Федя, как же так, как так получилось?

– Не обманывай себя, – сказала Медея. – Его тоже. Его в первую очередь.

– А она? Почему с ней ничего не случилось? Почему только он?!

– Потому что ее берегут.

Мария сидела перед зеркалом в темноте. За окнами подкатывал вечер, уже вечер следующего дня. Она не пошла в гимнасий, просидела весь день в комнате. За дверью Алина сменяла Галину Федоровну, они что-то говорили, стучали, но она не откликалась, и они уходили, оставляя поднос с едой у двери.

Маша отрубила все входящие в «Облака», выключила умник, сидела на кровати и пролистывала их хранилища снимков. Они с Федей на Камнях, на Семи ветрах, на Керченском мосту, они в Ялте, на яхте Наума, в «Золотом руне»… Фото, видео, объемы, снова и снова Мария прокручивала ленту их жизни, такой счастливой жизни, которая исчезла под колесами черного грузовика.

Она не смогла еще раз посмотреть видео с места аварии: когда запись дошла до красного медвежонка, безделушки, смешного брелока, который случайно попал в кадр, ее замутило. Этого медвежонка она подарила ему на праздник Весны, красный – цвет счастья, цвет богатства у китайцев, а медведь – зверь русский, получалось, что это Федя, мама у него китаянка, а папа русский.

К вечеру она не могла больше плакать, не могла смотреть. Села в изнеможении к зеркалу. В полумраке мерцали звезды на потолке, старые детские обои, которые папа все собирался переклеить, но Маша не давала.

Ей они нравились, нравилось вечерами засыпать, когда над головой вращались звезды, гасли и вспыхивали, пролетали и сгорали мгновенные падучие звезды. Как будто небо смотрело на нее, баюкало, и она была не одна.

И сейчас тоже была не одна. Отражения звезд дрогнули, чернота в зеркале колыхнулась, расступилась, и появилась она.

– Как берегут? – не поняла Маша. – Кто?

Т а не отвечала, смотрела на нее темными горящими глазами, она была как Маша и не Маша одновременно, как поддельное лицо человека, составленное из двух левых половинок. Видела как-то Маша такую старую игрушку: берешь снимок, делишь пополам, одну половину удаляешь, а вторую копируешь и отражаешь зеркально. Потом состыковываешь, и получается вроде бы этот человек, а вроде бы и не он, двусторонний, правильный и неживой.

Медея молчала, и Маша вдруг поняла.

– Улита тоже, да? Поэтому Федя так себя вел? Она его приворожила, да? У нее тоже есть такой, такое… Что ты такое?

– Та, кем ты всегда хотела быть.

– Я не хотела, нет, не хотела ничего такого, – замотала головой Маша.

– Мы только помощники, мы приходим на зов, если умеешь звать. Ты умеешь.

– Не звала я тебя!

– Иначе бы я не пришла.

Отец разрешил ей не ходить в школу, сказал, чтобы отдохнула, а он в гимнасий позвонит. Но какой отдых с няшками и Гордеем? Сначала она с ними порисовала, потом одела и выпустила во двор поиграть – на улице похолодало, а сама принялась готовить обед.