Древний Рим. Гладиатор Севий - опытный и бесстрашный боец, но он не хозяин собственной судьбы. Богатый политик из Помпей покупает его, чтобы сделать своим телохранителем. Севий считает это добрым знаком богов, ведь ему больше не придется выступать на арене. Но вскоре обстоятельства складываются так, что Севий понимает: развлекать беснующуюся толпу, рискуя собственной жизнью - далеко не самая страшная участь.
========== Глава 1 ==========
Помпеи*. Процветающий город у подножия Везувия.
Тихий. Жаркий. Рядом с морем. Я слышал множество историй об этом городе. Еще недавно, когда рудий* - символ свободы - был так близко, что я почти ощущал его деревянную рукоять в своих руках, я планировал переехать сюда, как только перестану быть рабом. Вздор, Фортуна решила, что я должен остаться в оковах. До свободы мне оставалось примерно три боя, но сейчас я и еще двое из моей гладиаторской школы направляемся к политику из Помпей, который отныне является нашим хозяином.
Пусть я и потерял шанс обрести свободу, остальные гладиаторы мне завидовали.
- Патриций? Из Помпей? – хлопнул один меня по плечу. - Да ты просто удачливый ублюдок.
- Точно, - согласился с ним другой, - тебе больше не придется выходить на арену. Севий, хоть ты и останешься рабом, в худшем случае будешь доживать свои дни как телохранитель какой-нибудь богатой сволочи.
А третий добавил:
- Помпеи? Я слышал, что в тех краях в домах знати льется вино, которое на вкус как уста самой Венеры.
Гладиаторы, отправившиеся в путь вместе со мной, были взбудоражены этой новостью. Что до меня, то губы любой женщины, пусть даже Венеры, вызывали во мне такой же восторг, как и перспектива провести остаток дней в проклятом рабстве, поэтому я просто пробормотал:
- Обязательно передам привет Бахусу.
Я с трудом мог представить, что слуги пьют одно вино с хозяевами. Да это и неважно, поскольку местное вино наверняка ничем не лучше того, что пьют в Риме. В общем, если вам интересно мое мнение, то Помпеи не сильно отличаются от Рима. Намного меньше по размерам - это да, и толп народа не так много. По крайней мере, в этой части города точно такие же терракотовые крыши и стены из известняка, когда проходишь мимо рынка, люди всё так же тащат за собой по каменным улицам упирающийся скот мимо громыхающих тележек и облаков жужжащих насекомых. Пахнет хлебом, потом, рыбой и навозом, совсем как в Риме. Куриное кудахтанье перекрывает крики пекарей, торговцев рыбой, мясом и вином, а из-за витрин и прилавков мастерских доносятся грохот и стук молотков. Наверно, мне стоило бы мечтать о Геркулануме*. С другой стороны, если настоящие Помпеи настолько отличаются от россказней, скорее всего, с Геркуланумом будет то же самое.
Не то чтобы у меня был выбор. Помпеи стали моим домом до тех пор, пока я не умру или меня не продадут. Или пока мой новый хозяин не посчитает нужным дать мне свободу, когда я перестану быть ему полезным.
Эктур, парфянский гигант, чья задача доставить нас троих из Рима, ведет нас вглубь зловонного и суетливого помпейского рынка. С каждым усталым шагом грохот наших цепей вливается в городской шум. Хотя улицы переполнены людьми, прохожие расступаются, чтобы пропустить нас. Некоторые настороженно смотрят, загораживая собой жен и детей. Даже те, кто с трудом толкает свои повозки по этим неровным улицам, стараются уйти с нашего пути. Особенные опасения вызывает Эктур. Мы, без сомнения, выглядим как гладиаторы – смуглые, покрытые шрамами тупые скоты – но поскольку Эктур не в оковах, люди, скорее всего, принимают его за ланисту*. Ни один здравомыслящий гражданин не захочет оказаться рядом с ним.
Должно быть, рынок расположен недалеко от Форума. Точно так же как и в Риме, там разглагольствуют патриции, будто надутые индюки, насмехаясь над рабами и простыми гражданами, и ведя себя так, словно сами боги должны трепетать от страха перед ними. Хотел бы я встретиться с кем-нибудь из них в бою на арене, он бы в слезах молил богов о милосердии, а его белоснежная тога испачкалась бы дерьмом еще до того, как я поднял свой меч.
Но боги пожелали, чтобы мои дни на арене остались в прошлом навсегда.
За пределами рынка, где улицы, расходясь веером, ведут к группам вилл, огороженным высокими стенами, Эктур подходит к сидящему на корточках лысеющему мужчине, туника которого слишком чиста, чтобы принадлежать обычному ремесленнику. Внимание мужчины сосредоточено на восковой табличке, лежащей в его руках, и он что-то бормочет себе под нос, водя по ней стилусом*.
Он поднимает голову, и я вижу, что у него в наличии только один глаз. Вернувшись к табличке, он ворчит:
- Думал, ты заставишь меня ждать весь день.
- Идти сюда из Рима гораздо дольше, чем от твоего дома, - бормочет Эктур.
Уткнувшись в табличку, одноглазый произносит:
- Я должен осмотреть их перед твоим уходом. Господин Лаурея будет недоволен, если они не будут соответствовать его требования.
Эктур, прищурившись, выпрямляется:
- Кай Бласий не торгует порченным товаром.
- Тогда он не будет возражать, если я проверю его товар для пущей уверенности.
Одноглазый указывает на нас стилусом:
- Мне всыпят плетей, если я приведу хозяину рабов, которые ему не понравятся. Поэтому… - он вдруг умолкает, выпучив глаз. - А где четвертый? Господин Лаурея выбрал четырех мужчин, а не трех.
- Четвертый заболел. Ужасная лихорадка, и медик не может сказать, выживет ли он. – Эктур достал из-за пояса свиток и передал его одноглазому. – Кай Бласий дает твоему хозяину слово возместить убытки.
