Левиафан полностью

Вскоре картечный огонь прекратился, хотя пушки внизу продолжали стрелять. Ошеломленный Мэтью догадался, что пушка… точнее пушки, стрелявшие такими снарядами, были повернуты так, чтобы не упускать из виду кавалерию, и горе этим людям, потому что он сомневался, что хоть один из них спустился с холма.

Как долго они оставались на земле, опасаясь новой атаки картечью?

Через несколько пульсирующих агонией вечностей звуки битвы начали затихать в выжженном и задымленном воздухе. Хадсон поднялся на корточки, постоял так с минуту или больше, а затем распрямился. Он схватил Мэтью за воротник рубашки и поднял его на ноги. Внизу французские войска отступали, хотя некоторые из них все еще опускались на колени, чтобы выстрелить из мушкетов по голландской линии обороны. Масса кавалерии смешалась, размахивая саблями, а затем распалась, и каждый отряд отступил к своим позициям. Справа горели две французских повозки, и черный дым смешивался с серыми миазмами. Голландские пушки еще несколько раз выстрелили по толпе, разбросав тела, и замолчали.

Голландцы не стали преследовать отступающих французов. Выстрелы продолжались, но их становилось все меньше и меньше, пока не смолкли и мушкеты. А затем последние ряды французов скрылись из виду, голландцы тоже отступили, и в перепаханной грязью долине остались лежать окровавленные тела людей и лошадей, среди которых можно было увидеть раненых или контуженых, лошадей с опущенными головами, дрожащих над скорчившимися телами.

— О, господи… — приглушенно произнес Хадсон.

Он смотрел сквозь медленно рассеивающиеся клубы дыма куда-то вниз. Повернувшись к Мэтью, он сделал пару шагов в сторону и чуть не упал, споткнувшись о сломанные ветки. Шатаясь, он подошел к телам Андрадо и солдата. Он опустился на колени и принялся вытаскивать подзорную трубу из правой руки мертвого капитана. С трудом высвободив ее, Хадсон встал, вернулся к Мэтью и посмотрел вдаль слева от себя. И Мэтью увидел, на что он смотрит.

Сквозь дымку он различил оранжевую палатку среди других коричневых голландских палаток.

Палатка для раненых, — понял он. — Ярко-оранжевая, как маяк.

Хадсон уронил подзорную трубу, сделал шаг вперед… затем еще один, и еще… и вот он уже спускался по склону холма к месту побоища с видом лунатика, решившего достичь какой-то цели во сне.

— Хадсон! — позвал Мэтью, все еще находясь в состоянии шока.

Друг не оглянулся и не замедлил шага, и еще через несколько секунд Мэтью последовал за ним сквозь заросли деревьев, испещренных глубокими шрамами от картечи.

Они миновали место, где лежало не меньше тридцати французских кавалеристов, ранее скакавших по склону холма. Их нагрудники и шлемы были пробиты пулями. Там, где металл выдержал удар, он был помят, словно его молотили чудовищные кулаки. Некоторые раненые все еще бились в кровавом ужасе агонии.

Хадсон добрался до подножия холма. Мэтью молча последовал за ним по грязному, залитому кровью полю боя. Фигуры раненых метались взад-вперед в дымной серой пелене. Повсюду слышались рыдания и мучительные крики, сотрясающие небеса.

Мэтью понял, что они с Хадсоном наступают не только на целые трупы, но и на части тел и дымящиеся внутренности, разбросанные в причудливых красных и синих тонах.

Перед Хадсоном вдруг пронеслась лошадь, волоча за собой обезглавленное тело, одна шпора которого застряла в стремени. Лошадь выровнялась и поскакала дальше, унося своего мертвого всадника в последний путь проклятых.

Спустя еще несколько шагов в этом болоте страданий светловолосый пехотинец в темно-синей куртке с голландской оранжевой окантовкой схватил Мэтью за плечи. Он с обезумевшими глазами начал что-то бормотать, очевидно, задавая какой-то вопрос, который Мэтью не мог понять. Внезапно раненый пехотинец бросился бежать по грязи, словно опаздывая на какое-то жизненно важное свидание. Вся его рубашка спереди перепачкалась в чужой свежей крови.

Справа — мертвые и умирающие, слева — тоже.

Хадсон продолжал упорно двигаться вперед, и Мэтью держался на несколько шагов позади него. Сквозь многочисленные крики до Мэтью вдруг донесся жуткий вопль, и он посмотрел направо и вниз, чтобы увидеть симпатичную молодую женщину — вероятно, служанку — в окровавленном коричневом платье, которая держала на руках голландского солдата с открытыми выцветшими голубыми глазами, с пулевой раной во лбу и струйками крови, стекающими из уголков рта. Она раскачивала его взад-вперед, ее лицо было таким бледным, словно она и сама была на грани превращения в призрака, а глаза смотрели безучастно, как у трупа, которого она в отчаянии пыталась оживить.

Мэтью отвел взгляд, но смотреть было некуда: вокруг было только уродство войны. Он чувствовал, как мужество покидает его, а душа сжимается. Он больше не мог выносить эту прогулку, которой обрадовался бы любой демон из проклятого зеркала.

Впереди Хадсон почувствовал, как чья-то рука схватила его за левую ногу чуть выше ботинка.